Рацлава Зарецкая – Такая разная любовь (страница 106)
Уехав от ребят, я стала больше проводить времени наедине с собой, а, следовательно, больше думать об Антоне, тоска по которому снова съедала меня изнутри. Машка считала, что мне надо отвлечься и обратить внимание на кое-кого другого. Я наотрез отказывалась и как можно чаще избегала этого кое-кого, однако в последнее время, когда тоска в душе стала грызть с удвоенной силой, я начала обдумывать совет подруги.
Положив ручку и дневник на прикроватную тумбочку, я посмотрела на часы и ужаснулась: почти три часа ночи. Пора спать, но сна не было ни в одном глазу. Проворочавшись в постели минут десять, я встала и вышла на балкон подышать свежим воздухом.
На улице похолодало. С востока надвигались темные дождевые тучи. Я потеплее закуталась в старую вязаную кофту и подумала, что сейчас было бы неплохо выкурить сигаретку, однако я дала себе слово больше не курить.
Тучи стремительно затягивали ясное ночное небо. Спустя пару минут начал накрапывать дождь. Тихий, приятно шуршащий. Громкими были только те капли, которые ударялись о спутниковую тарелку соседей.
Бом!
Тюнь.
Бом!
Тюнь…
Я вдохнула прохладный воздух и выставила замерзшую руку вперед. Капли тут же начали падать на ладонь. Не смотря на то, что я вся продрогла, прикосновение небесной воды к коже было приятным. Почти так же ко мне прикасался Антон своими красивыми прохладными пальцами. Легко и нежно, слегка холодя кожу.
Так, не думать о нем! Иначе снова впаду в уныние! Надо думать о чем угодно, но только не о нем. Черт, но как же о нем не думать, когда все вокруг с ним связано: балкон, дождь, ночи…
Резко развернувшись, я вошла в спальню, а оттуда, через гостиную, направилась в кухню. Надо выпить того волшебного чая, что постоянно хлещет перед сном Макс. Штука крутая — вырубает почти мгновенно.
Однако до кухни я не дошла. Посреди гостиной я остановилась и тупо уставилась на лежащего на диване Макса. Большую комнату освещала лишь маленькая лампа, которая крепилась на обложке книги, которую он читал.
Шмыгнув носом, я подошла к Максу и села на краешек дивана. Он посмотрел на меня поверх очков.
— Чего не спишь?
— Не могу. Хотела себе твоего чая заварить.
— Все нормально? — спросил он, снимая очки.
Я неопределенно помотала головой. Макс нахмурился, снял лампу-прищепку, отложил книгу и погасил наш маленький источник света.
— Рассказывай, — сказал он в темноте.
Я вдруг подумала, что его голос сейчас был очень похож на голос Антона, как будто Макс специально копировал его интонацию. Пока мои глаза не привыкли к темноте, я могла вообразить, что передо мной сидит Антон…
— Скажи что-нибудь, — тихо попросила я.
— Что?
— Что хочешь.
— Тебя что-то волнует? Можешь мне рассказать?
Ну точно, голос прямо как у Антона. Почему? Из-за того, что Макс говорит негромко и с придыханием?
— Лиса…
Не осознавая, что творю, я протянула руки и порывисто прильнула к Максу. От удивления он шумно выдохнул. Послышался глухой стук. Это была книга, которую он не успел положить на журнальный столик. Кое-как в темноте я нашла его губы и требовательно поцеловала. Думала, что он отстранится, начнет задавать ненужные вопросы, но нет. Макс повел себя совсем иначе. Его сильные руки тут же крепко обняли меня, не оставив и шанса высвободится. Он целовал меня жадно, прерывисто дыша, как будто не целовался целую вечность. Отстранившись, он сделал несколько коротких вдохов и снова потянулся ко мне, но мой пыл уже угас. Глаза привыкли к свету, и я уже отчетливо видела перед собой не того, о ком мечтала, кого так ждала.
— Ну нет, — сказала я, высвобождаясь из объятий Макса.
Тяжело дыша, он недоуменно уставился на меня.
— Я не могу, прости, — попыталась оправдываться я. — Не надо мне было…
— Да ладно, все в порядке, — бросил Воронов, почесывая шею.
Напряжение между нами я ощущала каждой клеточкой своего тела. Неужели, я все же испортила нашу дружбу?
— Поговорим об этом завтра, хорошо? — сгорая от стыда, я вскочила с дивана и ринулась в свою комнату, так и не дождавшись ответа.
Все лицо пылало от стыда. Закрыв за собой дверь, я снова ринулась на балкон. Дождь уже прошел, и тучи рассеялись, обнажив ясное небо и мерцающие звезды.
Отперевшись локтями на перила, я глубоко вдохнула свежий, прохладный воздух, пахнущий влажностью и травой. Подняла голову и посмотрела на звезды, стараясь отвлечься от мыслей об Антоне и Максе.
Внезапно в непроглядной тьме, усеянной маленькими огоньками, что-то мгновенно блеснуло, как игла на солнце. Это было так быстро, что я порядком удивилась. Может, спутник? Или самолет? Стала внимательнее приглядываться в небо, но ничего подобного не увидела.
А потом меня будто осенило: неужели падающая звезда?
Я так давно не видела их — даже сразу не поняла, что произошло. В последний раз я наблюдала за этим явлением в детстве, с бабушкой и дедушкой на даче. Каждый раз, когда я приезжала к ним на лето, мы ждали августа и по ночам выходили в поле, чтобы увидеть падающие звезды и загадать желание. Я никогда не успевала. Они появлялись так неожиданно и падали так стремительно, что я не успевала и сообразить, что пора загадывать желание. А бабушка с дедушкой всегда успевали, и когда я жаловалась на свои неудачи, лукаво мне улыбались.
Вот и сейчас, внимательно разглядывая небо, я уже несколько раз стала свидетелем этого прекрасного явления, но так и не успела ничего пожелать. А ведь мне много и не надо. Я уже не маленькая. Мне не нужны куклы, велосипеды и сладости. Я хочу одного: быть счастливой. Просто хочу быть счастливой.
Я стояла на балконе, всматриваясь в небо и без конца проговаривая про себя: хочу быть счастливой, хочу быть счастливой…
А вот и звезда упала! И еще одна. А я все проговаривала и проговаривала заветные слова…
Хочу быть счастливой…
Хочу быть счастливой…
Хочу!..
Глава 17
Еще один шанс на счастье
В последнее время у меня начали пропадать вещи. Ей богу, я даже начала верить, что в квартире Макса живет Барабашка. Вот только почему-то пропадали только мои вещи, Воронов же на подобное не жаловался — у него все было на месте. Сначала он меня вообще за дурочку держал, и мне даже ничем нельзя было доказать ему, что у меня вовсе не поехала крыша. Вещи просто испарялись из виду. Была расческа — пропала. Висела на спинке стула старая футболка Антона, а потом испарилась. Еще пропала сувенирная ручка, которая было у меня со школы, и моя самая удачная фотография…
По сути, это все мелкие пропажи, и ничего, кроме удивления и непонимания они у меня не вызвали, но когда исчез мой дневник, то тут я уже затрубила тревогу. Сразу же позвонила Максу, который в очередной раз уехал по делам в Москву, и начала обвинять его в пропаже дневника. Воронов клялся и божился, что ничего не трогал. Я ему не верила. Ну а кто еще это мог быть? В итоге мы поругались, я скинула вызов и, злая, отправилась к Машке, жаловаться.
На улице было ужасно ветрено, поэтому, когда я добралась до подруги, то была похожа на пещерную женщину, которая не расчесывала свои волосы всю жизнь. На очень злую пещерную женщину.
Увидев меня, Машка чуть не задохнулась от смеха.
— Ты шикарна, подруга, — хохоча, сказала она, показав мне большой палец.
Я недовольно хмыкнула, разулась и, войдя в гостиную, со вздохом плюхнулась на диван. Оглядываясь по сторонам, я чувствовала, как щемит сердце. Привыкнуть, что это уже не мой дом, было трудно. Эта квартира стала для меня настолько родной, что каждая деталь, каждая мелочь вызывала воспоминания.
— Скучаешь? — спросила Машка, правильно расценив мои чувства. Подруга села в кресло напротив и внимательно на меня посмотрела.
Я кивнула в ответ. Злость постепенно утихала, сменяясь на тоску.
— Ты можешь приезжать к нам, когда захочешь, — защебетала Машка, доедая начатый еще до моего прихода шоколадный батончик. — Оставайся на ночь, или даже на неделю. Данька будет не против, а Кир только обрадуется, он тебя обожает.
— Спасибо, — тихо сказала я, глядя на подругу.
Она ближе придвинулась ко мне и сжала мою руку. Я улыбнулась.
Боже, какой она стала взрослой! Настоящая мать семейства.
Машка молча держала меня за руку, а я боялась пошевелиться или сказать что-то неуместное, что может вдруг спугнуть это хрупкое мгновение, в котором я буквально чувствовала силу нашей дружбы и преданности друг другу.
— Твои расчески все еще лежат в ванне? — улыбнувшись, спросила я, нарушая тишину.
Машка вздрогнула от моего неожиданного вопроса, а потом, засмеявшись, ответила:
— Да, тебе не помешает причесаться.
Я встала с дивана и направилась в ванную комнату, выложенную голубым кафелем с бабочками. Расчески лежали на стиральной машине, которая сотрясалась от усердной работы. Кроме расчесок и косметического барахла, на машинке стояли две кружки с кофейным осадком и, слегка соприкасаясь, создавали мелодичный перезвон.
Вернувшись, я спросила у подруги:
— Вам кухни мало, что вы уже в ванне кофе пьете? Или экзотики захотелось?
Машка недоуменно посмотрела на меня, потом встала с кресла и направилась в ванну. Пару секунд спустя подруга вышла оттуда с кружками в руках.
— Это Данька, мать его. Свинья пролетарская, — пробубнила Машка, ставя грязные кружки в раковину на кухне и заливая их водой.