Быстрее поднимайся в горы,
Ты, суетящийся внизу!
Не бойся головокруженья
От высоты,
Не бойся здесь лишиться зренья
От красоты!
Быстрее поднимайся в горы,
Свои сомненья успокой,
Свобода твой раскроет ворот
Своей невидимой рукой!
Покой тебе протянет руку
И мимолетно, на ходу,
Сожмет ладонь, раздавит скуку
И с нею ложную вражду.
Замрешь, и где-то в отдаленье
Послышится негромкий хруст,
Покажутся рога оленьи,
Как на скале нелепый куст.
В полночный час на небо глянешь,
Достанешь пальцами луну,
Вдали непуганые лани
Запляшут под твою зурну.
Здесь все равны чины и лица,
Здесь всем достаточно наград.
Здесь человеку только птицы,
И то по неразумью, льстят.
Здесь каждый человек почтенен,
Со всеми дружен и знаком.
Здесь должен преклонять колени
Он только перед родником.
Друзья мои, кончайте споры,
Из духоты своих квартир
Быстрее поднимайтесь в горы,
Чтоб с высоты увидеть мир.
Не бойтесь здесь лишиться зренья
От красоты,
Не бойтесь головокруженья
От высоты!
«Сядем, друг, на пороге долины…»
Ахмеду Цурмилову
Перевод Я. Козловского
Сядем, друг, на пороге долины,
Вечереет, и ветер притих.
Восемь струн у твоей мандолины,
Восемь тысяч мелодий при них.
Горных склонов потоки речные
Сделал струнами ты – не секрет.
И послушны тебе, как ручные,
Бесноватые реки, Ахмед.
То смеешься, то хмуришь ты брови,
Откровенным рождается звук,
Словно теплая капелька крови
Пробегает по лезвию вдруг.
И становится всадником пеший,
Жар угольев – кустом алычи.
Мать становится женщиной, певшей
Колыбельную песню в ночи.
И в Цада, и в Гунибе, и в Чохе
Ты всегда, как молва, меж людьми.
И легко разгадаешь, что щеки
У девчонки горят от любви.
Но откуда, скажи без обмана,
Разгадать твои струны могли,
Что болит мое сердце, как рана,
Вдалеке от родимой земли? 
