Расселл Джонс – Выше головы! (страница 207)

Прелестная девочка, гоняющаяся за хомячками и бабочками, превратилась в голенастое угловатое существо, вспыльчивое и одновременно ранимое. И хотя мы виделись довольно часто, я замечал эти изменения, так что хотелось иногда измерить, насколько она вымахала, чтобы определить скорость изменений. Я даже однажды пошутил об этом, когда успокаивал её насчёт фигуры и прыщиков — «Ты же ещё растёшь!» Она страшно обиделась и не разговаривала со мной больше недели, а потом прислала вопрос: «А ступни ещё вырастут?» Было это в три часа ночи. Я проверил её биопаспорт, посмотрел аналитический вывод и текущий размер — и ответил: «Нет, теперь только руки и ноги и чуть-чуть спина». Мы общались до полшестого. Утром она прислала извинение: «Я понимаю, что тебе надо на работу, прости за беспокойство». Она всё-всё понимала! Но это было сильнее её.

В первый раз я наблюдал такое: первая любовь, рост и развитие — стандартно, ничего особенного, но не с её точки зрения, конечно. Возможно, со временем привыкну, а пока это было волнующе и немного страшно: бабочка выбиралась из кокона, я видел её мучения, но не мог сделать это за неё. Мне выпала возможность помочь — и там же рядом пролегала возможность навредить. Увы, желание «сделать хорошо», как и добрые чувства, не позволяли отличить одно от другого, а итог будет понятен только через несколько лет…

Иногда я скучал по милой малышке Юки — особенно когда на меня обрушивалось очередное «ты не понимаешь» или «ты специально». Последнее время она и вовсе походила на вулкан, про который не предупредили, и есть лишь догадки: то ли плюнется лавой, то ли останется спать. Может, лучше сразу спрятаться? Однако любопытство было сильнее: в этом неуклюжем подростке уже проглядывали черты той удивительной девушки, которой она станет. И я терпел, напоминая себя, что всё временно. «Хорошо, что Брайн отстаёт — только-только начал расти и меняться!»

Что ж, Брайана интересовали корабли, он мечтал пилотировать что-нибудь огромное. В отличие от сестры, увлечённой иными масштабами.

На Юки был дизайнерский белый комбо с белой же вышивкой, украшенный розовым у манжет и горловины. На спине и бёдрах — вставные экраны, сейчас показывающие снег, окрашенный лучами восходящего солнца. В стриженных волосах красовалось множество мелких белых заколок в форме лепестков вишни. А на груди скромно поблескивала плашка с указанием имени и класса. И обязательное «Добро пожаловать на «Тильду-1»!»

Этот «костюм» я на ней ещё не видел, поскольку имел представление о её гардеробе: во-первых, запоминал, что каждый раз было на Юки, чтобы не сесть в лужу, ляпнув что-нибудь не то. Во-вторых, она продемонстрировала все свои комбо во время приступа «посоветуй, что не полнит» — был у неё период острого недовольства внешним видом. Потом прошло, но с тех пор к моим советам регулярно прибегали.

Очевидно, на ней была та самая обновка, которую она приобрела с «наградных», заработанных на новогодней олимпиаде. Первое место — не пустяк! Юки представляла новый сорт красного перца, причём от растений, полученных из восстановленных культур — и кроме призов от биологов и пищевиков заработала аплодисменты, настолько аккуратными были эти красные длинные перчики, как на картинке. Всё-таки хомячок Билли сыграл в её жизни решающую роль!

На прошлой неделе она просила добавить, чтобы заказать кое-что сногсшибательное — но так и не пригласила меня сказать «решающее слово». Хотела сделать сюрприз? Понятно, что вскоре это желание затмило кое-что более значимое… Комбо вправду очень шёл ей. Но я больше был рад тому, что она решилась воспользоваться моим предложением. Видимо, и вправду взрослеет, раз поняла, почему я помогаю ей и как это важно для меня. А может быть, просто очень хотела заполучить этот комбинезончик. Ручная работа, модный мастер — такой шанс обратить внимание своей первой любви… Провал?

Не поздоровавшись, как и было заведено на наших «ночных секретных рандеву», я присел рядом. Мне выпало быть единым в трёх ипостасях: как друг, как спамер спецотдела и как брат по несчастью, ведь я понимал, что такое неразделённая любовь! Трагичное расставание с Зере, кроме прочего, вдохновило трёх поэтов, одного драматурга и полдюжины художников. Мне не нужно было лишний раз доказывать, что «действительно понимаю», как себя чувствовала Юки!

К счастью, это было последним эпизодом моей личной жизни, о котором следовало известить общественность. В Администрации я больше не работал. Хоть и сотрудничал с Главой, с другими чиновницами или офицершами не путался. Поэтому Юки не знала, что разбитое сердце у меня не так уж и болит и тем более не мешает другим органам… Подросток бы не пережил такого двуличия, коварства и распутности! Вырастет — поймёт.

Я тихо сидел рядом и понимающе молчал, уставившись в полупрозрачную стену пустой аудитории напротив. Внутри было темно, а «стекло» показывало что-то абстрактно-орнаментальное, без особого смысла. Но эти разноцветные волны, круги и треугольники создавали ощущение жизни вокруг — лучше, чем если был просто сумрак и пустота. Вот только для Юки сумрак и пустота, наверное, были бы полезнее — и я через альтер попросил камилла отключить иллюминацию. Это помогло.

— Почему он такой дурак? — спросила она у меня таким тоном, как будто я знал ответ и был обязан немедленно всё объяснить.

— Он хотел как лучше, — сказал я, ничего не понимая, но точно зная, что надо отвечать: в который раз воспользовался навыками, усвоенными в секс-отделе. — Он не хотел тебя обидеть!

— Да?! — она шмыгнула носом. — Тогда зачем он… — она замолчала, так ничего и не рассказав.

Впрочем, я уже привык.

— Давай по порядку. Что он сегодня сделал?

Чуть левее была дверь в «В1-Б-9». Когда-то там заседала моя «группа по сбору исторической правды», по которой потом сделали хороший документальный фильм. Правда, адресатам это было уже не нужно: Фьюр и Тьюр оценили стремление взрослых докопаться до подлинных фактов, а главное, доверяли мне достаточно, чтобы поверить: никакого «мирового заговора» нет и не было.

Я относился к тому заданию всерьёз. Как и к этому, хоть здесь никто мне ничего не поручал — скорее, сам вызвался, добровольно.

— Посмотри — ты сама понимаешь, что он не специально, — сказал я, когда Юки закончила свои «а я думала» и «он взял и сказал». — Он оглядывался на Шахназ, потому что она у вас главная. Её ведь выбрали координатором вашей группы встречающих? Вот он и смотрел на неё! Не как на девочку, а как на командира! Это совсем другое!

— Нет, он не так смотрел! Он смотрел по-другому!

Главная ошибка, которую совершила Юки, заключалась в попытке совместить личные дела с фестивалем в честь СубПортации. Как и другие школьники, она участвовала в мероприятиях, встречала переселенцев и показывала им станцию, и потому видела свою первую любовь чаще и в других обстоятельствах — не только в классе, на перемене или в кружке. Вот только Юки забыла, что в такие дни мир вращается вокруг СубПорта, и внимание её пассии будет сконцентрировано на фестивале! Тем более, он впервые участвовал в таком на «Тильде»: прилетел в прошлый раз — и потому чувствовал громадную ответственность, чего не понимала она, родившаяся здесь и вообще занятая другим.

— Что мне теперь делать? И что мне завтра надеть?

— Это и надень, — ответил я, протягивая ей губку для лица — свою она, похоже, не захватила, но успела неоднократно пустить слезу, пока ждала меня. — Тебе идёт!

— Правда? — она начала вытирать лицо, и вдруг замерла. — А если я опять буду в этом? Что скажут? Что нечего надеть? Что кончилось воображение?

— Если что-то скажут, ответь, что тебе он очень нравится. И ты собираешься носить его только по праздникам!

— Это глупо… — и губка раздражённо отлетела в кадку с растениями. — Это не ответ! Надо решить, и сейчас! Срочно!

Я проследил взглядом — увидел, что губка там не одинока: у неё есть «подружка». Значит, Юки уже доводила себя до того, чтобы кидалась первым попавшим под руку… Едва успел прикусить губу, чтобы не поделиться этим наблюдением с несчастной влюблённой. Она же в таком состоянии, что не поймёт юмора, зато бурно отреагирует на любое подтверждение своего одиночества: я, мол, никому не нужна, тогда как даже губка…

Приближался третий час ночи. Юки давно было пора спать — как и мне, вообще-то — но отправлять её в постель бессмысленно: всё равно будет бродить или просто лежать в постели до утра, думая, думая, думая. Как, кстати, и я.

Сидя со своей подопечной, я забыл о Жубере и о Кортесе. Совсем вылетело из головы! Мне нравилось жить такой жизнью и решать такие проблемы. Этим я готов был заниматься бесконечно, а не вознёй с шантажистами и шпионами! Юки доверяла мне — вот что важно. И она, и другие люди, и не только люди. Главное моё достижение…

— О чём ты думаешь? — вдруг поинтересовалась она, резко сменив тему, опустила ноги на пол и потянулась. — Что-то по работе?

Она смотрела в другой конец улицы — я тоже оглянулся туда, но никого не заметил. Кто там мог быть? Кто вообще бродит глубокой ночью по Центральной зоне — и при этом прячется, чтобы его не увидели?

— Да…. Ерунда! — отозвался я, смотря на наше отражение в тёмном стекле, обрамлённое густой листвой, как рамой.