Расселл Джонс – Выше головы! (страница 209)
Главное, я перестал паниковать. Они не были сверхлюдьми с суперразумами, которые смогли обмануть всех и вся. Просто кучка безумцев, которым удалось остаться незамеченным, да и то лишь временно. Очень скоро они проиграют. Вопрос лишь в том, как именно. И какой ценой.
«А может быть, надо встать — и сказать вслух, что вот этот человек с «Ноэля» угрожал мне, и вообще он опасен? Неужели его не смогут скрутить?» — подумал я. В зале сидели взрослые граждане, здоровые и способные дать отпор… И тут Жубер приподнялся со своего места и поинтересовался у Главы Станции:
— Тот знаменитый андроид А-класса, он ведь здесь? Я могу задать ему вопрос?
— Напрасно вы спрашиваете у меня — обращайтесь прямо к нему, — ответила она с терпеливой улыбкой.
— Понял, — нервно усмехнулся он. — Я вообще не от себя… У меня приятель подумывает записаться в ваш ТФ, и он просил уточнить: камиллы, которые там, в куполах, они в порядке? Они правильно настроены? Они ведь не хуже, чем на станции?
— Они лучше, — ответил я, зачем-то вставая. — Для отбора камиллов в купола был введён специальный экзамен. Главное требование к ним — расширенная многофункциональность. И мы сейчас успешно опробуем новые стандарты размещения, так что вашему приятелю понравится, — пообещал я, постоял, ожидая продолжения, но поскольку продолжения не последовало, опустился на своё место.
Если Жубер хотел подчеркнуть этим вопросом, что он тут теперь точно не один, у него получилось и это, и демонстрация своей неуверенности: вчера он говорил иначе. Потому что у него не было доказательств присутствия «приятелей», и он мог только запугивать. Теперь же, когда Ань не просто был здесь, но имел свою «легенду», можно было намекнуть, опираясь на конкретные факты.
Лжецом он был так себе, и это обнадёживало. А убийцей? Риск никуда не делся. Я мог относиться спокойно к перспективе собственной смерти — в конце концов, не привыкать! Но кто-то другой…
Видимо, в таком же ключе размышлял Хёугэн, когда предлагал подумать над «идеей самостоятельного обезвреживания» — так замысловато было названо примитивное «навалиться и сбить с ног», причём один на одного, ведь возможность совладать вдвоём с одним преступником мы упустили. Как это выполнить, не повергая опасности чужую жизнь? Его жизнь? И как, если на то пошло, убедить себя, что их действительно двое? Потому что бывший инспектор проанализировал гостей станции и так решил? А что если у них имеются сообщники, которые ждали этой СубПортации, затаившись на станции?..
Исключения заставляли сомневаться, что система работает эффективно. Умом я понимал, что ни у кого не абсолютной силы, и СПМ вполне могли пропустить Жубера и Аня. Кто осмелится потребовать от них стопроцентной эффективности? Даже ИскИны ошибаются! Но вера подразумевала безупречность. Был Мид. Были и другие «почти преступники». Значит, каждый под подозрением?
Возможно, Жубер ожидал этого психологического эффекта. Но важнее, что я, ощутив и оценив эту разочарованность, иначе взглянул на запрет рассказывать окружающим о шантаже. Я не мог встать и сказать: «Смотрите, люди, среди вас сидит человек, способный на убийство!» — и проблема доказательства тут ни при чём. Мне поверят. В то, что я говорю, поверят. Но когда это чудовищное преступление вскроется, как жители станции начнёт смотреть друг на друга? И особенно — на гостей из Солнечной системы? Как Дане, Зейду и остальным отправляться туда, откуда прибыли подобные безумцы? Какой станет сепарация, если они будет основываться не только на «мы сделали», но и «они совершили»? У Центра в прошлом и так достаточно преступлений, теперь же начнётся такое…
Молчать. Улыбаться. Смотреть в спокойные глаза Жубера и ничем не выдавать своего отношения к его словам. И пусть это ложь по отношению к остальным тильдийцам, вмешивать их в наши
«При том, что любой из них может быть ранен и даже убит? — спросил голос внутри меня. — Тогда ты скажешь? Или, если преступники смогут удержать секрет своего участия, ты будешь продолжать это проклятую игру? Какое право ты имеешь скрывать от них правду? Тебе что — выдали разрешение заботиться о них?»
«Да, — ответил я сам себе. — Выдали. Единогласно. Потому что у них уже сложилось мнение обо мне — на основе того, как я поступил. Жубер был прав: я это изменил репутацию андроидов и матричного клонирования. И это преступление инициировал тоже я. Тут нечем гордиться, как и не за что просить прощение. Были и другие решения. Их получилось много, самых разных, одно приводило к другому — и далеко не сразу становилось понятным, какое из них верное, а какое — не очень. Так какой смысл колебаться? Я решил. Так и будет».
Внутренний спорщик молчал. А мог бы напомнить, что подоплёка такого решения в том, что потерю доверия к окружающим я считал большей опасностью, чем даже смерть. И это превращало меня в «достойного ученика» Леди Кетаки: когда-то она решила точно также распорядиться своей властью. Сначала она скрыла правду от тильдийцев, чтобы защитить их, потом — от меня. Выходит, я стал как она?
«Ты будешь по мне скучать?»
Когда Дана расплакалась, я не то, чтобы удивился — она так старательно сдерживала слезы и широко улыбалась, что я ожидал такой реакции с минуты на минуту. Может быть, дотерпела бы до лифта или даже до корабля… Но это
— Прощай! Прощай, Рэй! — повторяла она, прижавшись к моей груди и обливая комбо слезами.
Она была мне по плечо, в отличие от Зейда, который, похоже, вознамерился обогнать всех на станции. Зато на месте двух скромных выпуклостей Дана отрастила настолько пышные груди, что я тут же почувствовал их прикосновение. Было неудобно думать об этом, но не думать не было никакой возможности! Она же совсем не понимала, что в голове у меня сейчас отнюдь не расставание… Если отношения с одноклассником Зейдом давно перешли у Даны на сексуальный уровень, я оставался просто «другом Реем». Более того: сейчас я символизировал для неё ту «Тильду», которую она покидает.
Я вспомнил, как первый увидел её «вживую» в бассейне — после того, как изучил биографию и ознакомился с её снимками, что предполагало сложившееся впечатление. Как бы не так! Может быть, мы виделись раньше, но та встреча запомнилась как
— Прощай! — торжественно произнёс я, догадавшись, как лучше всего отреагировать. — Прощай, семнадцатилетняя расстроенная Дана без высшего образования! Больше мы не увидимся!
— Мне уже восемнадцать, — поправила она и шмыгнула носом. — Через двадцать три дня стукнет.
— «Почти восемнадцатилетняя», — поправился я и заботливо поправил ей сбившийся ободок.
— Ты будешь по мне скучать?
— Да я тебя уже назавтра забуду! — пообещал я. — А ты уже видела «Хатхи»?
— Когда бы? — спросила она, отстраняясь и поспешно вытирая лицо рукавом комбинезона.
— Ну, ты же была в Центре… — я подмигнул через её голову Зейду и указал взглядом на девушку в моих объятьях — мол, действуй!
Он понял: осторожно, почти с опаской, подошёл, обнял, мелкими шажками отвёл в сторону — то ли подальше от меня, то ли поближе к остальным.
— Я там была, но только на «Флиппере» и всего два дня, — ответила Дана, успокоившись, но продолжая держаться за руки с Зейдом. — А так я кроме «Агнессы» больше ничего не видела. Но там было скучно… На что там смотреть?
Забавно: она воспринимала станцию, на которой родилась и прожила до двенадцати лет, почти как место, посещённое во время экскурсии. Сколько мы с ней общались, она в первый раз вспомнила это название. Что ж, это оправдано и защитной реакцией, и возрастом, и стечением обстоятельств: до восстания «бэшек» на «Агнессе» не происходило никаких громких событий. Потом в жизни Даны появился братишка Оскар, потом Фьюр, Тьюр и вся их развеселая компания, занятая поисками наиправдивейшей правды параллельно с приключениями разной степени серьёзности, потом прилетел я… Нам было, что вспомнить во время прощального обеда!
Собрались все друзья Даны и Зейда — родственники навестили их утром, обед же выглядел как расширенное заседание «банды Фьюра». Два основателя, кстати, тоже появились, устроив всем сюрприз: сначала записали «напутственное слово» и прислали его, а потом ввалились в кафе — сразу после того, как на экранах отзвучали шутливые пожелания.
Если Дана, Зейд, Оскар и остальные «бунтари» просто выросли, переключившись на другие «главные вопросы», но сохранили многие прежние черты, эти двое, проведя на планете последние полтора года, выглядели подменёнными. Теперь уже верховодил Тьюр, а его прежде буйный братец держался сзади и был гораздо тише и как-то аккуратнее, что ли. Никто из них не стал «копией» Макса Рейнера, как я ожидал четыре года назад — они нашли свой путь. И уже никто не припоминал, что было раньше: это было бы уже невежливо.