Расселл Джонс – Выше головы! (страница 153)
Всё было взаимосвязано, как я позднее разобрался. Штейнберг, конечно, слышал об «андроиде Рэе, который не совсем андроид», но не знал о моём особом привилегированном положении у Инфоцентра: Леди Кетаки рассказала ему. Произошло это тринадцатого февраля — на следующий день после того, как временный Глава, во-первых, объявил о выставлении своей кандидатуры, а во-вторых, официально включил меня в свою команду. Для умирающего старика, который продолжал следить за, как он её называл, «системой», это имело значение. И не только Ниул принимал его всерьёз…
Из палаты Штейнберга я вернулся незадолго до обеда. Информация «он не имеет ничего против тебя лично — просто проверял, как всё работает» не была ложью: я воспользовался тем же методом, который применил Ниул. «Сообщать минимум, ничего лишнего» — так администрации стало известно о самом факте угрозы, но не об её обстоятельствах. Точно также временный Глава узнал, что
— Ну, и прекрасно, — выдохнул Ниул и тут переключился на текущую работу. — Сегодня вечером будет жарко. Слышал про Шестую? Это всерьёз. Подними всю историю «Тильды-6», начиная с замысла и ранних чертежей. Я всё это уже смотрел, но мог что-то упустить. Ищи мотивы: что было сделано из необходимости, а что — ради эксперимента. И подсчитай, сколько часов работы было потрачено Администрацией и теми, кто был назначен. Я там тоже есть, и не только я. Посчитай пилотов, которые были задействованы, расход энергии и техническое обслуживание катеров и грузового транспорта. Проверь, не было ли незапланированных обращений в медблок — и тоже сведи затраты. И конечно, приплюсуй восстановительную терапию для вахтовиков. Мне нужно знать, во сколько суммарно нам обошлась Шестая, и косвенные траты тоже играют роль. На пользу не смотри — этим уже занимаются…
— А это вообще нормально? — перебил я его, продолжая размышлять о «шантаже понарошку». — Вот так взять — и…
— Нормально, — Ниул оторвал взгляд от столешницы. — Даже более нормально, чем если бы были претензии. Потому что если о претензиях не говорится прямо, это повод начать волноваться… за его рассудок. А проверить на себе, как функционирует защита информации… При том, что ему нечего терять. Я это понимаю, — кивнул он задумчиво. — И знаешь, я беру обратно свои слова о том, что делать в старости.
— Тоже будешь шантажировать? — нервно усмехнулся я.
— Буду проверять, как всё работает, — серьёзно ответил он. — После всех этих лет даже я начинаю видеть всё со стороны — представляю, что бывает в сто двенадцать! Финальная экспертная оценка — вот что это было.
— И мы прошли?
— Да, — и он вернулся к данным. — Теперь он может умереть спокойно.
Ниул немного ошибался со «спокойно», но меня не шокировал его цинизм. Я был у первого Главы, я его видел. Именно этого он и заслуживал, вот только врачи не могли обеспечить ему это чувство.
Вообще-то только я мог что-то изменить, и то не факт.
Но сначала — подготовить данные для Ниула, чтобы он мог спокойно дискутировать с оппонентами. Каждый кандидат предлагал свою стратегию, основанную на точных цифрах и прогнозах, и тут нельзя было ошибиться! Конечно, основной курс оставался неизменным: преобразовывать планету до того состояния, когда там можно будет жить без куполов и без риска, а до того момента осваивать звёздную систему и развивать основную станцию. Различия крылись в мелочах. Только это были не просто «мелочи», а решения, задевавшие чьи-либо интересы. Например, расширять или нет ОБ, открывать или нет дополнительные площади под Сад, основывать училище для инженеров — или продолжать пользоваться мощностями Солнечной системы, одновременно рискуя потерять выпускников — на каждую позицию у кандидатов имелось своё мнение. А работа помощников — формулировать обоснования.
До вечера я готовился, потом впятером мы съездили привычным маршрутом из Восточного сектора в Северный — и приняли участие в очередной передаче. Центральной темой была планета и перспективы заселения. Меня немного поспрашивали про И'сы и рабочих тэферских камиллов. Один вопрос задала Зере, но к счастью, можно было ответить «да» или «нет». Я кивнул, соглашаясь: в самом деле, общение с камиллами нельзя было называть «работой для вида», особенно на Тильде. Они нуждались в людях, как нуждались друг в друге.
— Только 189-й тут ни при чём, — поспешил добавить я, и вдруг потерял мысль: серо-зелёные глаза смотрели на меня в упор, как будто она знала, что это самый лёгкий вывести меня из равновесия!
— Мог бы и закончить, — проворчал Ниул по время «разбора полётов». — Не всем понятно, что на стратегию функционирования это не влияет… А то можно решить, что если не общаться, они устоят нам второй «Кальвис»!
Лишь на следующее утро я смог вернуться к «проблеме», которую мне подкинул Жерардо Штейнберг.
Ирония заключалась в том, что это была и не проблема вовсе, а некая
126-ГП-18-4. Он считался утерянным, но трое его
Несмотря на то, что один зонд серьёзно повредился в метеоритном потоке, с его «разумом» ничего непоправимого не случилось. Впоследствии исследовательских ИскИнов перенесли на Вторую, Третью и Четвёртую станции, где они продолжали работать до сих пор, помогая учёным и геологам-разведчикам. Но был ещё четвёртый…
«126-ГП-18-4» — это значит четвёртый в Восемнадцатой Группе Поиска, которая в 126-м году совершила первую экспедицию к Тильде. А в 135-м в звёздную систему прибыли люди. Они назвали материки и океаны на планете, определили стратегию развития — и уже через несколько лет открывали главную станцию. Правда, официальное заселение было объявлено лишь в сто сороковом году, когда все сектора станции стали пригодны для жизни.
Тогда же стало известно, что 126-ГП-18-4, ранее считавшийся пропавшим, цел и невредим. Он промахнулся с выходом, «уснул» на пару лет, а потом очнулся — и поспешил к своим.
Целый и невредимый исследовательский зонд, содержащий в себе энергокомплекс, СубПорт и лабораторию… Он мог вместить до трёхсот людей в скафандрах, а запасные генераторы кислорода и белковых соединений позволяли использовать его как корабль дальней разведки. А ещё у него был тяжёлый комплекс активной противометеоритной защиты.
Даже в 191-м это был солидный ресурс, а пятьдесят лет назад 126-ГП-18-4 воспринимался как дополнительная возможность для всех людей, которые тогда населяли «Тидьду-1». И было решено оставить его потерявшимся. Официально.
Первый Глава объяснил этот поступок просто: «Они хотели материального подтверждения своей независимости. Я не мог пойти поперёк и усилить социальное напряжение. Провели голосование. Ни одного «против», семь воздержавшихся. Логос подчинился».
В итоге официальная информация, доступная ИскИнам и людям, гласила: «Связь с 126-ГП-18-4 потеряна при СубПортации, прогноз 95 % — прекратил существование». Только Инфоцентр знал правду, да ещё та сотня тильдийцев, чьё первое совместное решение в этом и состояло: оставить зонд для себя, в личном распоряжении, как резерв.
Тайну сохранили: зонд болтался где-то на краю звёздной системы, но потребности в нём не возникало. Логос 126-ГП-18-4 не входил в общую сеть — только Инфоцентр мог контактировать с ним, так что не составило труда поддерживать «невидимость»
Штейнберг тоже так думал. И другие Главы Станций — о 126-ГП-18-4 они узнавали в общем порядке посвящения в дела, и благополучно забывали. Пока однажды, в конце 190-го года, Глава Станции Лидия Кетаки не захотела вернуть зонд и отдать его программистам и консультантам — всё-таки древний логос должен был заинтересовать их.
В ответ на запрос Инфоцентр выдал ей стандартную справку: «Связь с 126-ГП-18-4 потеряна при СубПортации, прогноз 95 % — прекратил существование». Она не смутилась — и пришла в палату к первому Главе. Уж кто-кто, а он имел право знать об этом!
Штейнберг согласился помочь: он как раз подумывал о заявке, и был рад завершить дела.
«Связь с 126-ГП-18-4 потеряна при СубПортации, прогноз 95 % — прекратил существование», — ответил ему Инфоцентр.
Сделать вывод «он слегка сошёл с ума» мешал тот факт, что никаких других признаков «неисправности» у главного логоса не наблюдалось. Он следил за всей станцией. Если бы он желал навредить людям, ему достаточно было отключить защиту от излучения и заодно КТРД — солнце доделало бы остальное… Но он определённо желал добра. Правда, желание «делать хорошо» даже очень умного ИскИна могло завести в опасные дебри…
Итак, это была первая