Рамиль Латыпов – Порог из адаманта (страница 2)

И только в одном переулке, мимо которого их вели, она мельком заметила другое лицо. Молодое, женственное, с огромными серыми глазами, полными не страха, а острого, живого интереса. Девушка в простой рабочей одежде, смахивающая магическую пыль с какого-то сложного механизма. Их взгляды встретились на долю секунды. И в этом взгляде не было осуждения. Был вопрос. И странное подобие понимания.

Но вот ее уже вталкивали внутрь темного, низкого экипажа без окон, запряженного двумя такими же шестиногими тварями. Дверь захлопнулась с глухим, окончательным звуком.

Тьма. Только слабое свечение от ее наручников, пульсирующее в такт чему-то, что она слышала только краем сознания – низкому, ритмичному гудению, исходившему от самого экипажа.

Анна прислонилась головой к холодной стенке. Дрожь, которую она сдерживала, вырвалась наружу. По щекам текли слезы, горячие и соленые. Она сжала кулаки, чувствуя холод металла на запястьях.

«Магия. Они сказали „магия“. Я не маг. Я филолог. Я из Воронежа, черт возьми!»

Но камень в кубе, синее пламя, разрыв… Это была не техника. Не наука ее мира. Это было что-то другое. И здесь, в этом мире ослепительных башен и летающих кораблей, это «другое» было законом. Законом, который она только что нарушила, сама не зная как.

Экипаж тронулся, мягко покачиваясь на невидимых рессорах. Сквозь стенку доносились приглушенные звуки чужого, невероятного города – Аргарда.

Анна Синицына закрыла глаза. Первая задача, поставленная перед ней этим новым миром, была проста и ужасна: выжить. А для этого нужно было сделать невозможное – понять правила игры, в которую ее втянули, не зная даже названий фигур. И начать играть. Прямо сейчас.

Глава 2: Допрос в руинах

Экипаж двигался слишком плавно, чтобы быть запряженным живыми существами. Дрожь почвы, крики улицы – все осталось снаружи, за глухими стенками. Здесь царила искусственная, гнетущая тишина, нарушаемая только ритмичным гудением – магическим мотором, как догадалась Анна. Она сидела на жесткой скамье, прикованная наручниками к стене. Металл все так же слабо покалывал кожу. Это был не психологический эффект. Это было физическое ощущение, будто в вены ввели микроскопические иголки, которые вибрировали на одной частоте с этим гулом.

Она пыталась дышать глубже, заставить мысли течь логично, по привычному академическому руслу. Наблюдение. Анализ. Гипотеза.

Наблюдение первый: Язык. Гортанный, с акцентом на твердые согласные. Ничего общего с индоевропейской или алтайской семьей, насколько она могла судить. Скорее, напоминал искусственно сконструированный язык, но доведенный до естественного состояния за века использования.

Наблюдение второй: Технология, вернее, ее смесь с магией. Летающие корабли, экипаж без видимой тяги, наручники с «эффектом». Магия не была чем-то эзотерическим и редким. Она была частью инфраструктуры. Как электричество. Но регулируемым. Жестко регулируемым.

Наблюдение третье: Социальная реакция. Страх и почтение к синеплащникам – стражам закона. Полное отсутствие попыток заступиться. Система подавления работала безупречно.

Гипотеза? Ее не было. Был только животный страх, поднимающийся по спине холодными мурашками.

Экипаж остановился. Гул стих. Дверь открылась с тихим шипящим звуком, впуская поток холодного, пахнущего сыростью и озоном воздуха. Снаружи было не светло и не темно – сумеречно, как в глубокой пещере при искусственном освещении.

– Выходи. Медленно, – прозвучал голос синеглазого, которого, как она теперь расслышала, его подчиненные называли «сержант».

Ее наручники на мгновение перестали вибрировать, и Анна смогла отцепить их от стены. Ее вывели наружу.

Они стояли не у величественного дворца правосудия, а на краю огромной, полуразрушенной чаши. Это были руины. Гигантские, циклопические. Остатки колонн, толщиной с дом, лежали, как сломанные спички. Стены, сложенные из блоков темно-серого, почти черного камня, испещренные потускневшими сложными фресками, уходили ввысь, обрываясь там, где их пронзали современные металлические балки и магические светильники. Это место было древним, гораздо древнее сияющих башен города. И его приспособили под свои нужды. Повсюду виднелись пристройки из нового камня и стали, двери, усиленные сияющими рунами, патрули в тех же синих плащах.

Изолятор Восемь. Тюрьма, встроенная в древние руины. Символично и пугающе.

– Двигайся, – толкнули ее в спину.

Ее провели по узкому, вырубленному в толще древней стены коридору. Воздух здесь был ледяным и сухим. Свет исходил от шаров холодного голубого свечения, закрепленных в нишах. Они проходили мимо массивных дверей из темного металла без смотровых глазков. Тишина была абсолютной, мертвой.

Наконец, сержант остановился у двери, ничем не отличающейся от других. Он приложил ладонь к металлической пластине рядом с ней. Пластина вспыхнула желтым, затем зеленым. Дверь отъехала в сторону без единого звука.

Внутри была маленькая, абсолютно пустая комната. Стены, пол, потолок – все из того же гладкого, матового серого камня. В центре – металлическое кресло, прикованное цепями к полу. Ни окон, ни источников света, но комната была залита ровным, безжалостным белым сиянием, исходившим, казалось, от самих стен.

– Садись, – приказал сержант.

Анна повиновалась. Холод металла просочился сквозь тонкую ткань брюк. Наручники приковали ее запястья к подлокотникам. Сержант и двое его людей вышли. Дверь закрылась. Она осталась одна в этой стерильной, беззвучной коробке.

Время потеряло смысл. Может, минута, может, час. Страх сменился оцепенением, а оцепенение – странной, отрешенной ясностью. Она изучала комнату. Камень был идеально обработан, без единой трещины. Значит, магия или технология высокого уровня. Значит, система богата. Значит, побег – утопия.

Дверь открылась снова. Вошла женщина. Не сержант.

Она была в том же синем плаще, но покрой был иным – более строгим, с серебряным шитьем не только на плечах, но и по краю ворота. Ее волосы, темно-пепельные, были туго стянуты в узел на затылке. Лицо – некрасивое и запоминающееся: резкие скулы, тонкий прямой нос, жестко сжатые губы. И глаза. Серые, как промозглый ноябрьский день. В них не было ни злобы, ни любопытства. Только усталая, абсолютная сосредоточенность. Она несла под мышкой тонкий деревянный ящик и держала в руке знакомый жезл с кристаллом.

Женщина села на стул, который материализовался из ниоткуда напротив Анны, и положила ящик на колени. Она не спеша открыла его. Внутри лежали странные предметы: гладкие черные камни, пергаменты, небольшой серебряный колокольчик, склянки с разноцветными жидкостями.

– Меня зовут Ирина Вадимовна. Следопыт Третьего Круга Имперской Магической Инквизиции, – ее голос был ровным, без эмоций, как дикторский текст. – Ты находишься под следствием по обвинению в тяжком нарушении Имперского Кодекса Магических Практик. Твои права: ты можешь не свидетельствовать против себя. Все, что ты скажешь, может быть использовано в суде. Ты имеешь право на адвоката, но только из утвержденного Империей списка после первоначального установления твоей личности. Понятно?

Анна кивнула, слишком ошеломленная, чтобы говорить. Эта женщина говорила на том же гортанном языке, но медленнее, четче. И Анна, к своему удивлению, начала улавливать общий смысл. «Империя», «Кодекс», «нарушение», «права». Это был юридический протокол. Универсальный язык бюрократии.

– Твое имя? – спросила Ирина, не отрывая от нее взгляда.

– Ан… Анна, – прошептала она.

– Анна. Фамилия? Происхождение? Импринт?

– Синицына. Я из… – она запнулась. Как сказать «из Воронежа, Россия, планета Земля»? – Я из далекого места. Очень далекого.

Ирина Вадимовна чуть склонила голову. Ее пальцы коснулись одного из черных камней в ящике. Камень слабо вспыхнул красным.

– Обман. Неполный ответ. Повтори: откуда ты? Где твой импринт?

– Я не знаю, что такое импринт! – голос Анны сорвался, в нем послышались слезы. – Я не знаю, где я! Я просто читала текст, и… произошел взрыв, и я здесь!

Камень снова вспыхнул красным, на этот раз ярче.

– Снова обман. Или сумасшествие, – констатировала Ирина. Она взяла серебряный колокольчик и тихо позвонил им. Звук был высоким, пронзительным, он вонзился в мозг, как игла. Анна вскрикнула, зажав уши, но это не помогло – звук шел изнутри.

– Это резонатор. Он помогает… очищать мысли от наваждений и лжи. Говори правду. Кто тебя послал? Северяне? Еретики из Анклава Тишины?

– Никто! Я сама! – крикнула Анна, извиваясь в кресле от невыносимого звука. – Я филолог! Исследователь языка! Этот камень… он отозвался на мой голос!

Колокольчик замолк. Внезапная тишина оглушила. Ирина Вадимовна смотрела на нее с легкой, едва уловимой искрой в глазах. Не сочувствия. Интереса.

– Камень. Опиши.

И Анна описала. Отчаянно, сбивчиво, на своем родном, смешивая термины, сравнивая знаки с известными ей символами. Она говорила о логограммах, о нарративах, о попытке реконструкции. Она говорила, потому что это была ее единственная правда.

Ирина слушала, не перебивая. Камень-детектор лежал темный и безжизненный. Когда Анна закончила, наступила долгая пауза.

– Интересно, – наконец произнесла следопыт. – Ты говоришь о магии, как о… тексте. Как о языке. Это ересь. Но последовательная ересь. Она взяла со дна ящика тонкий серебряный жезл, похожий на стилос. – Покажи мне. Произнеси ту самую фразу. Ту, что привела тебя сюда.