Ракс Смирнов – Вечные: Вита (том 4) (страница 13)

В обеденном зале, как обычно, было светло и чисто. Правда, на столе не дымились десятки разновидностей каш, румяные пирожки, резаная зелень и кувшины со свежим квасом. А стояла одинокая тарелка со свежеприготовленными тостами и чашка горячего чая.

Катя машинально потянулась за хлебом – и только тогда вспомнила.

– Па-аш, – осторожно начала она, – а чертёж?

Он приподнял бровь.

– Какой?

– Городской план, помнишь, который я пыталась тебе показать. Он был совсем не таким…

Павел усмехнулся, подхватил свёрнутый лист с полки и развернул прямо перед ней.

– Вот этот?

Катя склонилась над бумагой. Да, это был тот самый план: перепутанные улицы, остров меньше, площадь не на месте, узкие проулки и… огромный паркинг перед въездом. Но при этом надпись: «Карта Свияжска начала XVII века» никуда не делась.

– И тебя ничего не смущает? – спросила Екатерина, запив тост чаем.

– Ты про это? – Павел показал на надпись.

– Именно. Какой к чёрту семнадцатый век с городским паркингом.

Павел совершенно не смутился. Он спокойно развернул карту, где с обратной стороны имелась другая надпись:

«Сувенирная продукция»

– Видишь? – спокойно сказал Смолов. – Шуточная карта-открытка. Туристы любили такие. Тут вон, смотри, – он снова перевернул чертёж и ткнул в самый центр, где располагалось то, что Катя сначала приняла за большой дом. – Даже посадочная площадка для летающих тарелок есть.

Она замерла. Ей было что возразить? Всё выглядело слишком… просто.

– Шуточная… – повторила Катя глухо.

Павел подошёл к ней и приобнял её.

– Расслабься, милая. Я понимаю, что ты сильно себя накрутила из-за моего, эм, перфоманса. Но сегодня мы всё увидим сами. В Казани.

Он говорил легко, уверенно. Но где-то внутри Катя чувствовала: всё равно что-то не сходится.

Она в мыслях дожевала завтрак, добила остатки чая и едва встала, как Павел тут же развернул её, прижал к столу, усадив задницей прямо на дубовую поверхность и растолкав посуду.

– Ой! – вскрикнула она, упираясь ладонями в край. – Кажется, мне нужно одеваться.

– Нужно ли? – хищно прищурился он, наклоняясь так близко, что его дыхание обжигало её щёку.

Она попыталась высвободиться, но Павел не отпустил. Его руки уверенно скользнули по её талии, прижимая сильнее, будто он боялся, что стоит отпустить – и она исчезнет. Катя почувствовала, как сердце бьётся в груди, будто готово выпрыгнуть наружу.

– Паш… – прошептала она, – ты сошёл с ума, нас же могут застать… Вдруг войдёт кто-то…

– Пусть застают, – перебил он горячо, с вызовом. – Пусть знают, кто твой император.

По залу прокатился звон: опрокинутая чашка скатилась со стола и вдребезги разлетелась о пол. Где-то рядом зазвенела упавшая вилка. Но никто из них не обратил внимания: в этот момент страсть окончательно задурманила сознание.

Он поймал её за затылок и потянул назад, заставляя запрокинуть голову. Его поцелуй был не нежностью, а требованием, огнём. Катя застонала и вцепилась в его плечи, начала жадно раздевать, почти разрывая одежду. Стол сдвинулся и заскрипел, пустая тарелка отправилась следом за остальной посудой, усыпав весь пол осколками.

Павел снова потянул её назад, уложив на поверхность стола целиком.

– Смолов! – полушёпот, полукрик, в котором смешались протест и азарт.

– Тише, государыня, – он усмехнулся, прижимая её крепче. – Сейчас ты только моя.

Катя почувствовала на коже холод металла, нож со стола, случайно задетый рукой, и жар его тела, накрывающий её с головой. Всё вокруг превратилось в хаос, перепалённый желанием.

Он вошёл. Резко. Это был настоящий эмоциональный и физический взрыв ощущений.

Она застонала, изгибаясь телом, словно змея.

В какой-то миг она запрокинула голову и увидела сквозь витражи бледное утреннее солнце. Лучи падали прямо на них, и казалось, что само утро подглядывает за их безумием.

Они тонули в этом вихре – смех, страсть, хриплые шёпоты. Весь мир сжался до одного стола, на котором решалось всё: долг, любовь, власть.

* * *

Главная площадь гудела, как улей после удара палкой.

Но это был не бодрый гул, а вязкий, с хрипотцой, как у человека, которому слишком тяжело после ночной пьянки. Потому что сегодня Свияжск был тем самым человеком.

Воздух дрожал от рёва моторов. Колонна смотрелась внушительно. Впереди – два бронированных «Тигра», за ними грузовики с ящиками припасов, следом микроавтобусы с охраной. В хвосте санитарки и бензовоз. На каждой машине висел красный штандарт с золотым солнцем Свияжска, трепыхался на ветру, будто старался перекричать тяжесть этого утра.

Несмотря на общее сонное состояние, вдоль улицы выстроились люди. Ещё бы – не каждый день практически вся верховная знать Свияжска собирается в рейд до Казани. Кто-то махал шапкой, но как-то вяло, будто делал одолжение. Кто-то зевал, прикрываясь рукой.

Дружинники возле конвоя держались прямо, но по глазам было видно: многим это удавалось с трудом. У кого-то щёки ещё серели, кто-то украдкой прикладывался к бурдюку с водой. Один молоденький боец едва не выронил автомат, когда у него дёрнулась рука, но сосед сразу шикнул, и он подтянул ремень.

– Вон они, герои вчерашнего банкета, – хмыкнула Екатерина.

Павел усмехнулся, поднимаясь в свой строгий, почти трезвый образ:

– И всё равно они встанут, если придётся. Даже с похмелья.

– Удивительно, что ты вообще позволил им такие вольности.

– Я что, по-твоему, какой-то кровавый диктатор?

– Нет, но во время праздников ты обычно всех держишь в боевой готовности, а вчера они чуть ли не на брудершафт с нами пили.

– Нужно же людям тоже отдыхать, – улыбнулся Павел.

В этот момент прямо к императорской чете подъехал самый роскошный автомобиль этого города – красный бронированный Range Rover.

Катя посмотрела на него с лёгкой дрожью в сердце. Тот самый автомобиль Хаматова. Автомобиль отца. Как же много с ним связано теперь.

Павел открыл ей переднюю пассажирскую дверь.

– Поведу я, так что прошу.

Она на секунду задержала руку на стойке и задумчиво произнесла:

– Давненько я его не видела. Думала, он уже развалился.

– Почему?

– Я даже не знала, где он у нас хранился. Вообще не помню столько техники. Мы же всё время только лошадьми и пользовались.

– У нас всё это время был армейский гараж в Исаково, – ответил Павел и сделал ей жест, приглашающий внутрь. – Просто не было нужды тратить топливо.

Когда дверь захлопнулась, звук показался ей слишком знакомым. И запах кожи, и глухое рычание мотора. Салон ещё раз освежил ей все события из прошлого.

Сердце ударило больнее, будто вспоминая то, что сознание ещё не хотело называть.

– Что? – заметил Павел её реакцию.

– Просто… – она провела ладонью по торпеде. – Дежа вю.

Он пожал плечами:

– Ещё бы. Я помню наш первый секс здесь. И он был бесподобен.

Екатерина улыбнулась и даже немного покраснела. Но не от стыда, а скорее от лёгкого возбуждения.