Ракс Смирнов – Вечные: Вита (том 4) (страница 12)

– Чего? Опять?

Павел замер. Лишь на миг – но этого хватило. Будто сама реальность вокруг на секунду застыла вместе с ним. Музыканты сыграли одну и ту же ноту дважды подряд. Смех за столами оборвался и тут же вспыхнул снова.

– Ладно, ладно, – наконец сказал он, слишком спокойно. – Видел, конечно. Мы же всегда владели силами. Ты забыла?

Катя нахмурилась, не веря до конца.

– Ох… – прокряхтел он усталым и пьяным голосом. – Ладно, ща.

Он вытянул ладонь. В воздухе зажёгся крошечный светящийся шарик – сгусток энергии, переливающийся голубым светом. Он парил над его рукой, пульсируя ровно, как сердце.

– Видишь? – Павел улыбнулся. – Всё в порядке.

Катя смотрела заворожённо, но в её взгляде было больше смятения, чем восторга.

– Но… почему мы никогда этим не пользовались?

Он пожал плечами, как будто вопрос был слишком прост.

– А разве была нужда? У нас мир. У нас Империя. Мы справлялись и без этого.

Её сердце сжалось. Мир… Империя… Но она помнила – не так. Где-то в глубине сознания вспыхивали другие картины, но они тонули в шуме музыки и криках веселья.

И тут их снова захлестнула толпа, которая ворвалась следом. Дружинники, советники, вельможи – все хотели поздравить императрицу и её будущего мужа. Радость их была настолько сильной, что императорскую чету вынесли обратно во двор прямо на руках. Кубки поднимались, песни гремели, девушки плясали в венках и пёстрых платьях.

Екатерине поднесли кубок с медовухой.

Да чёрт с ними, с этими мыслями. Катя залпом выпила содержимое. Медовуха оказалась намного крепче классической, алкоголь тут же ударил в голову.

– Чёрт, это откуда? – спросила Катя.

– Так из наших же дальних запасов! – рассмеялся Павел. – Ещё довоенная, самой крепкой выдержки. Я специально распорядился, чтобы достали именно её!

Гул голосов, смех, звон тостов. Кто-то танцует прямо на скамейке под звуки баяна. Павел обнимает её за плечи, и она впервые за день позволяет себе улыбнуться свободно.

Третий кубок.

Девушки в венках тянут её в хоровод. Екатерина вертится, волосы выбиваются из причёски, юбка подскакивает в такт. Павел стоит в стороне, хлопает в ладоши и подначивает, а у неё кружится голова, и всё кажется настоящим.

Пятый кубок.

Дружинники уже пляшут на столах в обнимку с кочевниками. Один падает, но встаёт, и все смеются, будто так и надо. Кто-то поёт фальшиво, но странным образом это звучит идеально в общем гуле. Катя ловит себя на мысли: а может, это и есть жизнь?

Екатерина ощущала, как праздник превращается в сумбур: слова сливались в гул, лица мелькали, время скакало от сцены к сцене. Она смеялась, отвечала на тосты, позволяла себя кружить в танце.

Десятый кубок.

Кто-то кричит:

– Императрица должна спеть!

Кубок вручают ей, как микрофон.

– «Шальная императрица!» – подхватывает один из байкеров, тот самый, что больше всех дерзил в зале Советов.

Екатерина хрипло тянет первый куплет:

– Будуар императрицы повидал немало на своём веку…

Толпа разошлась в восторженных аплодисментах. Музыканты подхватили ритм и начали драматичный, но при этом крайне сексуальный проигрыш. Это вызвало невероятный эмоциональный подъём у Екатерины, и она вошла в раж:

– Кавалеров вереницы навевают на неё теперь тоску.

Она демонстративно зевнула и хищным взглядом посмотрела на Павла:

– Только сердцу не прикажешь, сердце просит продолжения любви.

Катя подошла ближе и эротично обвила его. Едва он захотел её обнять, как она тут же выскользнула:

– И вечерний экипаж её уносит… – музыканты намеренно дали паузу, – на окраину… Свияжска!

Музыка окончательно стихла, кто-то засвистел, кто-то легонько зааплодировал, ожидая продолжения. И тут же начался активный музыкальный отыгрыш. В этот момент Павел вскочил и запел:

– И там шальная… императрица, в объятьях юных кавалеров, забывает обо всём!

Неожиданно к нему присоединился Тимер:

– Как будто вечно ночь будет длиться, как будто разочарованье… не наступит новым днём!

Они поют пьяным дуэтом, совершенно не попадая ни в какие ноты, но весь двор взрывается овацией. Их смех сливается в единый хор.

Кубок номер… да чёрт его знает!

Смешанные лица. Танцы. Чьи-то руки тянут её за запястья, потом хлопают по плечу. Павел рядом, но лица расплываются, слова сливаются. Мир становится калейдоскопом красок, песен и гулких ударов в сердце.

И в один момент всё оборвалось.

Смех превратился в шёпот, кубки в руках исчезли. Темнота сомкнулась внезапно, как если бы кто-то выдернул свечу из мира.

* * *

Голова гудела, словно в неё загнали целый оркестр. Катя зажмурилась, пытаясь вспомнить, где она и что вчера происходило, а перед глазами всё ещё прыгали обрывки вечера.

– Катюша. Вставай, – раздался рядом бодрый голос.

Она приоткрыла глаза. Павел стоял у кровати уже в дорожном камзоле, подтянутый, выбритый, будто вчерашнего безумного пира вовсе не было.

– Что? – хрипло выдавила Екатерина. – Который час?

– Время вставать, государыня. Мы едем в Казань, – сказал он так буднично, словно речь шла о прогулке по саду.

Екатерина села, чувствуя, как мир вокруг качнулся.

– В Казань? – переспросила она. – Но… ты же вчера спорил до последнего и ничего не хотел про это слышать!

– Я думал, ты уже догадалась, почему. Не хотел портить вечер, к которому так долго готовился, – Павел улыбнулся. – А теперь вставай, соня, всё готово. Люди собраны, припасы загружены. К полудню будем в дороге.

Она с трудом нашла слова:

– Ты серьёзно?

– Более чем, – отрезал Смолов. – Давай, завтрак ждёт.

Екатерина осмотрелась:

– А где… слуги?

– Я дал всем выходной. Вчера был такой пир, что сегодня полгорода почти в коматозном состоянии. Я с трудом дружинников в чувства привёл. Так что на завтрак у нас сегодня сэндвичи. С тостами.

– Ого, где ты взял тосты? Я не видела их последние лет десять.

– А что, у нас хлеба, что ли, мало в городе? Всё, давай, – он помог ей подняться и подтолкнул к выходу прямо обнажённой. – Пошли.

– Эй! – наиграно возмутилась Катя. – Прямо так?

– А ты против? Мы во дворце одни.

– Ну… на самом деле нет.