Рагим Эльдар – Картина Сархана (страница 48)
Саймон молчал, кажется сбитый с толку, поэтому она продолжала:
– Я разве требую от тебя чего-то? Мне не шестнадцать лет, Саймон. Мне не нужна гарантия любви до гроба, мне не нужен брак, дом у моря, дети и лабрадор.
Саймон все еще молчал. Лиза открыла глаза, откинулась на спинку стула и посмотрела в потолок. Удивительно, но она сказала то, что даже не сформулировала в голове. И это оказалось правдой.
– Но это… это все ненадолго… Это увлечение пройдет и… что тогда? – Саймон как будто буксовал в мыслях.
– Тогда ты будешь возить другую наивную дуру на своем «мустанге», но пока
– Не в прошлом, – почти шепотом ответил он.
– И это значит, что мы оба можем получать удовольствие.
– Ведь нам не шестнадцать и мы знаем, чего хотим? – усмехнулся Саймон.
– Да! – Лиза резко кивнула, тряхнув волосами. Жест получился до того глупым и детским, что она едва не рассмеялась.
Зато засмеялся Саймон. И она подхватила его смех, перестав сдерживаться. Он смеялся в изоляторе, она – на кухне роскошной квартиры в Манхэттене, и нельзя было сказать, что их смех чем-то отличается. Через какое-то время оба успокоились и молчали, прислушиваясь к тишине.
– Прости, – сказал Саймон.
На этот раз просьба о прощении не была выдавлена через силу.
– Я ничего не помню, – напомнила Лиза. – Но если это важно, то прощаю.
Он усмехнулся, она буквально видела, как он качает головой и красиво нашептывает что-то одними губами.
– Ты перестанешь строить из себя Раскольникова и дашь моему адвокату разгрести твои проблемы?
– Видимо, да, хотя мне не очень хочется быть тебе обязанным.
– Я делаю это для себя, а не для тебя, – четко проговорила Лиза.
– Очень странно, – задумчиво протянул Саймон.
– Почему?
– Ну знаешь… Самая красивая женщина из всех, которых я вообще видел, уговаривает меня принять дорогую помощь, чтобы я побыстрее свалил из тюрьмы, чтобы побыстрее приехал к ней и, по ее же словам, получал удовольствие без необходимости жениться, делать детей и заводить лабрадора.
– Тебя что-то не устраивает? – Лиза усмехнулась.
– Вся моя предыдущая жизнь, – уверенно заявил Саймон. – Мне кажется, что все это время я делал что-то неправильно.
– Да. Например, садился за руль пьяным. – Лиза покрутила локон пальцем и улыбнулась, слушая недовольное ворчание Саймона.
– В чем-то должен быть подвох, – театрально заявил он. – Я должен расписаться кровью, отдать свою душу дьяволу?
– Пока дьяволу достаточно твоего тела, – отмахнулась Лиза и поняла, что смутила Саймона.
Он издал какой-то неопределенный звук, потом откашлялся:
– Слушай, мне нужно идти, тут есть некоторые сложности с телефонными разговорами…
– Иди, – перебила Лиза.
Саймон молчал, как будто собираясь сказать что-то еще.
– Иди! – повторила Лиза и положила трубку.
Покачала головой и перевела телефон в авиарежим. Мир сошел с ума, и она вместе с ним. Лиза встала, потянулась и пошла в гардеробную. Пересекла ее, подошла к зеркалу и нажала на край. Раздался щелчок. Она привычными движениями отодвинула зеркало, потом открыла сейф и достала оттуда все содержимое. Вернула зеркало на место и посмотрела на свое отражение. Интересно, тому, кто смотрит из ее глаз, нравится то, что он видит? Она покрутилась на месте, усмехнулась и пошла на кухню, пытаясь свыкнуться с мыслью о том, что всю жизнь проведет с этим наблюдателем.
Остановилась в гостиной, посмотрела в окно. Да, через три дня она попрощается с этим видом, но это значит, что у нее есть три дня, чтобы им насладиться. Время как будто изменило свое значение. Оно перестало быть песком, ускользающим сквозь пальцы, и превратилось в фон всей ее жизни. Фон, который делал все ярким и интересным.
Лиза плюхнулась на диван и изучила содержимое конвертов. После пересчета обнаружила лишнюю тысячу долларов. Приятная неожиданность, особенно теперь. Лиза посмотрела на десять купюр, прикидывая, на что их может хватить. Во что их можно конвертировать в той новой жизни, которая вот-вот настанет.
Она поняла, что оставила телефон на кухне, и пошла за ним. Взяла смартфон со стола, и взгляд ее сам собой уперся в картину. Лиза задумалась. Когда-то она висела в гостиной ее дома. Она не знала, как именно картина там появилась. Наверное,
Лиза сняла телефон с авиарежима, нашла нужный контакт и приложила телефон к уху. Прослушала одиннадцать гудков и, когда уже решила, что Николь не ответит, услышала в трубке ее голос:
– У тебя, сука, хватило наглости звонить мне?!
Лиза растерянно молчала, не понимая, что произошло. Николь требовательно и грозно дышала в трубку.
– Я не понимаю…
– Все ты понимаешь! Не строй из себя дуру! Мне только одно интересно: тебя совесть не мучает?
Лиза наконец поняла, что произошло. Николь увидела интервью с де Йонг и, видимо, поверила ее словам. Но почему?
– Ты веришь де Йонг?
– Ответь на вопрос!
– Подожди…
– Ответь на вопрос!
Лизе показалось, что Николь топнула ногой. Это была истерика. Лиза задумалась. Если бы она была Сарханом, мучила бы ее совесть? Что она чувствовала бы? Парсли покончил с собой, Саймон и Калеб в тюрьме. Что бы она чувствовала, если бы несла ответственность за произошедшее? Что бы предприняла теперь? Можно ли что-то исправить?
– Я не знаю, – вздохнула Лиза.
– Знаешь! Ты получаешь от этого удовольствие, да? От того, что делаешь с нами все, что захочешь!
– Я…
– Отвечай!
Лизе показалось, что она говорит с подростком, обиженным, возможно даже униженным, поведением взрослого.
– Нет.
– Не ври мне!
Интересно, подумала Лиза, то есть те ответы, которые не укладываются в картину мира Николь, не принимаются. Не рассматриваются. Это не разговор, конечно, а попытка утвердиться в своем мнении.
– Да, – с грустью сказала Лиза. А что еще оставалось?
– Я так и знала! Я сразу поняла, что с тобой что-то неладно! Парсли – это одно, но Саймон! Зачем ты его упекла в тюрягу, а?!
– Зачем тебе нужно это знать?
Лиза вышла из кухни, села на диван и растерянно посмотрела на панораму. В городе все было по-прежнему. Он продолжал жить, движимый какими-то неведомыми силами.
– Не надо пудрить мне мозги! Не лезь ко мне в башку! Просто отвечай на вопросы!
– Я не хотела…
– Не ври, сука! – Голос Николь сорвался и дал петуха.
Очевидно, это еще больше разозлило ее. На заднем плане что-то загремело, возможно отправленное в полет пинком. Зазвенело стекло, незнакомый голос возмутился.
– Заткнись! – рявкнула Николь в сторону от трубки, потом снова обратилась к Лизе: – Отвечай!
Лиза вздохнула. Она не помнила вопроса. Николь, вероятно, тоже. Да он и не имел значения. Лиза отчетливо увидела входящего в яростный транс ребенка. И ярость эта – праведный гнев – давала право на все, что угодно.
Где-то внутри этого транса мальчик Николас бежит от уязвимости, не сумев ее пережить. И цепляется за гнев как за последнее средство от безумия. Этот мальчик ныряет в тоннель, с которым все понятно. Который всегда ведет прямо, но это так только кажется. На самом деле он идет по кругу. Но изнутри, конечно, этого не увидеть. Как и не увидеть паровоза, который нагоняет и вот-вот раздавит.
И каждый раз одно и то же. Поезд настигает Николаса, дробит кости, рвет на части, и все начинается заново. Николас оказывается на станции метро, растерянный, напуганный, не понимающий, почему он не хочет туда идти. Лиза вынырнула из видения, зная, что сейчас произойдет. Она собиралась положить трубку, пока еще не поздно, но не успела. Недавние истерические, почти неконтролируемые крики Николь сменились сипением.