Рагим Эльдар – Картина Сархана (страница 43)

Гостиная мелькала все быстрее, кровь прилила к рукам, и те неприятно покалывало, а ноги уже начинали заплетаться. Вскоре все изменилось. Ритм песенки совпал с вращением тела. Ей удалось уловить хрупкий баланс. Она превратилась в волчок. Голос стал меняться. Из песенки стали пропадать слоги и даже целые слова. Текст утратил смысл, превратившись в набор ритмичных звуков. Это происходило само собой, никаких размышлений не требовалось. Просто отсекалось все лишнее.

Детская песенка превратилась в мантру, а сама Лиза в дервиша, исполняющего танец. Она как будто бы видела себя со стороны и одновременно чувствовала все, что происходит с телом. И первая же мысль о том, что это невозможно, выбила ее из равновесия. Песня прервалась. Вестибулярный аппарат такого не простил. Перед глазами все кружилось, Лизу повело в сторону, и она наткнулась на диван. Повезло, подумала Лиза, а могла бы и в панорамное окно выйти.

Ее тошнило. Но добраться до туалета она бы не смогла. Лиза стала глубоко дышать, стараясь заглушить ощущение свежим воздухом, но это не очень помогало. Да к черту, подумала она. И намеренно перестала избегать тошноты. В каком-то смысле поступила наоборот. Сфокусировала все свое внимание на том, как именно она это чувствует. Где находится тошнота, как ощущается.

Лизе в одно мгновение представилась Миллер. Оказывается, она видела ее задолго до встречи на приеме. Она встретила девушку на работе. Тогда она была с едва ли не самым первым своим клиентом. Лизу буквально тошнило от вида этого мужчины. Она улучила момент, чтобы спрятаться от него и перевести дух. Чуть ли не вбежала в туалет и распахнула ближайшую кабинку. Там-то она и встретила Миллер. Ту рвало. Причем как-то… неестественно, что ли? Лизу эта картина почему-то завораживала, она стояла и смотрела. Миллер обернулась на секунду и зло послала ее ко всем чертям. Вот такая первая встреча, мысленно усмехнулась Лиза.

Тошнота, как ни странно, уже прошла. Она села на диване и бессмысленно уставилась на город. Все рушится. На этот раз окончательно. Бесповоротно. Рановато она послала шефа. Контора как раз таки могла оказать необходимое содействие. Может, извиниться? Или сказать, что не туда написала, перепутала номер? Нет, в такое не поверят. Сказать честно, что она была в расстроенных чувствах? Может, поймут? Лиза покачала головой. Нет, к черту все это!

Зазвонил телефон. Что это, если не рука Провидения?

– Алло.

– Мисс Ру… – Том, кажется, настолько удивился тому, что она взяла трубку, что тут же растерялся.

– Да. Извините, это очень нагло с моей стороны, но мне нужна помощь! – тут же выпалила Лиза.

– Хм…

– Пожалуйста! – Она уловила ноющие, но милые интонации собственного голоса.

– Какого рода помощь? – обреченно вздохнул Том.

– Вы ведь наверняка в курсе, где находится Саймон? Вы же можете с ним как-нибудь связаться? Отправить к нему юристов и…

– П-подождите, мисс Ру! Подождите! Почему бы вам просто не обратиться к адвокату и…

– Мне почему-то кажется, что через вас все это будет намного быстрее и эффективнее! И… ну, вы первый, кто пришел мне в голову. Вы позвонили в очень удачный момент.

– Успокойтесь. Вы хотите вытащить из тюрьмы Саймона Кокса? – Голос журналиста звучал спокойно и даже убаюкивающе…

– Да!

– Сейчас посмотрим, что можно сделать. Дело в том, что…

15

Лиза не поняла, что ее разбудило. Просто вдруг осознала себя бодрствующей. Более того, она не ощущала плавного перехода от сна к яви. Сон вроде бы и не отступал, мозг не осознавал новую реальность. Лиза не стала открывать глаза.

Какое-то чувство не давало ей этого сделать. Лиза сосредоточилась на этом чувстве. Смятение? Сомнение? Растерянность? Она не понимала, что с ней происходит, мозг вяз в мыслях, терялся в догадках и не находил ориентиров. Нужно было восстановить сетку координат реальности. Это казалось очень важным. Но Лиза поступила наоборот: оставила паникующий мозг в покое и обратилась к чувствам. Ей показалось, что она смотрит в темный колодец, точно зная, что кто-то смотрит на нее в ответ.

Мозг задергался, увязнув в паутине мыслей. Нет никакой необходимости испытывать страх, не нужно бояться, все нормально, просто открой глаза, ты себя накручиваешь! Но Лиза только пристальнее вглядывалась в колодец. Причин нет, но страх есть. Она нырнула в бездну. Мир потерял цвета, звуки, запахи. Лизу обволакивала непроницаемо-черная вода. И где-то в ней был тот, кто смотрел на Лизу из колодца. Задержав дыхание, она всматривалась в бесконечную черную толщу. Она не знала, где верх и где низ, не знала, где спасительный воздух, не знала, как найти опору. Все, что она могла, – это отдаться бездне.

Лиза вдохнула черную воду – и ничего не произошло. Легкие не обожгло, не было спазмов, более того – удушье отступило. Лиза сделала несколько глубоких вдохов и коснулась ногой илистого дна. В этот же миг пришло жуткое понимание. В этой бездне нет чудовища. Она одна. Никто не смотрел на нее из колодца, это было всего лишь отражение ее собственных глаз. Нет никакого чудовища, есть одиночество. Лиза оттолкнулась от дна.

Страх исчез, остались только его спутники – дрожь в руках и учащенное сердцебиение. Лиза сделала несколько глубоких вдохов, восстанавливая дыхание, и сфокусировалась на сердцебиении. Бум – перед глазами мелькнули большой барабан и многоглазое чудовище в «Пятом круге». А второго удара не было. Исчезли все мысли, и в этой пустоте сознания стало очевидно – второго удара не будет. Никогда.

Это не было мыслью, требующей пережевывания, переосмысления и детального рассмотрения. Это было ощущение, то самое переживание, о котором говорил Саймон. Второго удара не будет, потому что не будет следующей секунды. Лиза ощутила всем своим естеством, что она существует только в это мгновение. Потом будет другая Лиза. И сознание другой Лизы будет другим. И оно мгновенно перепишет все воспоминания и весь прошлый опыт под себя. Если это будет веселая Лиза, то весь ее опыт будет пропущен через позитивный фильтр. Но только для того, чтобы сменившая ее грустная Лиза снова переписала всю историю. И этой грустной Лизе никогда не понять веселую Лизу, хотя бы потому, что они существуют в разные мгновения. Каждая Лиза существует долю секунды и бесследно исчезает.

И это прозрение растворится. Все это великолепное осознание нелинейности исчезнет вместе с ней. И его невозможно зафиксировать, потому что для следующей Лизы оно будет просто информацией, выраженной в словах. А слов недостаточно для того, чтобы передать всю глубину осознания. Единственное, что может помочь ей снова соприкоснуться с этим открытием, – переживание. Переживание момента между ударами сердца. И единственный ключ к нему – чувства.

Перед ее глазами веером раскрывались события предыдущих дней. Де Йонг, рассматривающая бабочку на картине Матисса, Саймон, ласкающий руль, Николь, сливающаяся с гитарой в одно целое, Джонсон, шепчущийся с чиновником, Миллер в спортивном костюме, с тревогой глядящий на нее Хёст и та фотография. То самое равнодушие. Абсолютный диссонанс. Прекрасная девушка на фотографии на самом-то деле вызывает чувство тоски, утраты и даже жалости. И ключ тут – чувство. Если перестать сравнивать ее с остальными участниками фотографии или с другими предметами искусства и обратить внимание на чувства, все становится понятно.

Она поняла, что прямо сейчас через этот ключ может заново пережить то, что происходило с ней тогда. В этом не помогли бы слова, видеозаписи и вообще любой носитель, оперирующий смыслом. Смысл меняется в зависимости от того, кто она сейчас, результат анализа поступков и обстоятельств зависит от анализирующего. Но чувства… Нет того, кто чувствует, есть само чувство. Наблюдатель и объект наблюдения, слившиеся в одно целое. Чувства – ключ к осознанию себя. Искусство – способ переживания мира, дающий возможность быть кем и чем угодно. Сердце ударило второй раз, отсекая ее от мимолетного просветления, возвращая ее во тьму и порождая новую Лизу. Другую.

Лиза открыла глаза, зевнула и потянулась. Достала из-под подушки телефон и посмотрела на часы. В этот момент зазвонил будильник. Она приподняла брови, безмолвно возмущаясь таким поведением смартфона, и отключила звук. Лиза усмехнулась. Высокомерное движение бровей показалось ей подходящим для Парсли. Как ни странно, она не почувствовала отторжения. Это движение было действительно красивым, живым и интересным. За одним этим движением скрывалась история. Она вдруг поняла, что благодарна Парсли.

Скинув одеяло, она села на кровати, чувствуя себя превосходно. Возможно, это было лучшее утро за последние годы. Она неторопливо сунула в уши наушники, вбила в поисковой строке «Николь Кортез» и, болтая ногами, пролистала несколько ссылок. Пожала плечами и просто нажала наугад. В ушах заиграла веселая мелодия. Подбор инструментов, по мнению Лизы, был странным. Аккордеон, духовые, барабан и что-то электронное. Она встала с кровати и вышла в гостиную. Мимоходом нажала на кнопку, повелевавшую шторами. Те послушно поползли в стороны.

Лиза пошла на кухню, взяла капсулу и уже занесла руку для того, чтобы закинуть ее в кофемашину, как в этот момент в игру вступила гитара. Лиза прислушалась. Ей показалось, что теперь мелодия стала теплее. Появились какие-то мексиканские мотивы. Лизе представились карикатурные мексиканские музыканты в широченных сомбреро. Двое мужчин с завитыми пышными усами играли на гитарах, а один глупо улыбался и тряс маракасами с такой самоотдачей, будто от этого зависела судьба всего мира. В некотором смысле так и было, ибо весь его мир сейчас был музыкой.