Рафел Надал – Проклятие семьи Пальмизано (страница 39)
Витантонио остался стоять на противоположной стороне площади, наблюдая за подъездом. Годы, проведенные в Матере, и месяцы партизанской жизни научили его, что все может быть намного сложнее, чем кажется. Через час он получил тому подтверждение – дверь подъезда открылась, но Франко вышел не один, его сопровождал тип с гнилыми зубами.
Тем временем «Джон Харви» миновал заградительную сеть от подводных лодок, натянутую между молами Сан-Катальдо и Новым, и встал к двадцать девятому причалу Восточного мола; паровую машину только что заглушили. У причала теснились грузовые суда союзников, многие доверху набитые боеприпасами, и вновь прибывшему транспорту не было оказано предпочтения – корабли сутками стояли в очереди, ожидая разгрузки.
Витантонио был готов немедленно броситься на них, но вместо этого дал Франко и гнилозубому затеряться на улицах, ведущих в порт. Он выждал еще полчаса и наконец поднялся в квартиру, решив дожидаться их там, чтобы расквитаться. Он влез в квартиру через окно прихожей, выходившее прямо на лестницу, – так же, как и в студенческие времена, если случалось забыть ключи.
То, что он тайком забрался в свою бывшую студенческую квартиру, произвело на него странное впечатление. Должно быть, там давно никто не убирался, воздух был спертый. Он заглянул в комнаты и с неудовольствием обнаружил, что гнилозубый присвоил его кровать, Франко обосновался в своей старой комнате. Кухня была завалена объедками, из туалета нестерпимо воняло.
Войдя в столовую, Витантонио увидел через открытую балконную дверь, как солнце садится за городское кладбище. Он не сразу привык к темноте, но наконец обнаружил на письменном столе радиостанцию и кипу документов, некоторые на немецком. Он взял несколько, чтобы посмотреть, что там написано. Подошел к балкону и прочитал: «В Бари зашло солнце». И дальше: «Тридцать одна утка в пруду». Подпись: «Черный Рыцарь».
Что означает это послание? С кем держит связь эта парочка? Они еще работают на фашистов из Республики Сало́, которые вместе с нацистами контролируют север Италии? Или уже напрямую на немцев? Или, быть может, на тех и на других сразу?.. Наверное, последнее – предатели прекрасно могли шпионить одновременно и в интересах Гитлера, и в интересах Муссолини, и в интересах всех злодеев на свете.
Он перечитал сообщения. Но что они, черт возьми, означают? Солнце? Утки? О чем это? Вопросы возникали один за другим, но тут взвыли разом все сирены города и вернули его к действительности. Испугавшись, он подбежал к балкону и высунулся наружу: люди, гулявшие на площади, бегом бросились в убежища.
Витантонио не привык к воздушным тревогам и подумал, что лучше остаться в квартире и подождать возвращения Франко и гнилозубого. Он сел на пол, прислонившись спиной к открытой балконной двери, поглядывая на опустевшую площадь Гарибальди. Пол в квартире был ледяной. Ночь стояла ясная. От вида безлюдной площади становилось не по себе. Время замерло. Тут прямо рядом с домом прогремел оглушительный взрыв, и Витантонио бросился на пол, чтобы укрыться от стекла, разлетевшегося на тысячи осколков.
Атака люфтваффе
Сотрудники поликлинической больницы не любили ежедневную учебную тревогу, потому что больные нервничали. В ту ночь, поскольку сирена не замолчала в положенное время, всеми гражданскими палатами овладела паника. Большая же часть самой современной больницы Бари была передана военным и поручена попечению новозеландцев.
– Если сирена сейчас не замолчит, я сойду с ума, – горько посетовал врач, недавно окончивший медицинский факультет университета Бари. Он диагностировал перелом тазобедренного сустава у ребенка и должен был сохранять безупречное спокойствие, чтобы развлекать малыша и одновременно заниматься его суставом. Бешеная гонка была при этом совершенно некстати.
Ребенка сбил напротив вокзала британский армейский джип. Водитель не остановился, чтобы оказать помощь. Две женщины, видевшие происшествие, на руках отнесли малыша к поликлинической больнице и оставили у входа, чтобы вынудить военных врачей принять его.
– Ничего, сейчас ее выключат, – сказал доктор Риччарди, чтобы разрядить обстановку.
– Хорошо бы, – вздохнула Доната. – Если эта сирена будет выть еще хоть пять минут, нам придется раздать пациентам дополнительную дозу успокоительных…
Доната не договорила. Мощный взрыв сотряс город до основания, и целая серия взрывов поменьше умножила грохот до бесконечности. Через несколько мгновений взрывы накрыли город со всех сторон, интервалы между ними становились короче и короче, паника стала всеобщей.
Больные кричали от ужаса, и доктор Риччарди подумал, что ситуация вот-вот выйдет из-под контроля. Доната в страхе взглянула на Риччарди и увидела, что тот отдает приказания, пытаясь пресечь панику. Ровно в это мгновение раздался новый, еще более ужасающий взрыв, и разбитые стекла засыпали осколками всех, кто был рядом с окнами. Взрывной волной сорвало с петель двери и ставни; лопнули пузырьки с лекарствами; кровати поехали со своих мест, как от подземного толчка. Врачи, совершавшие в это время обход, отлетели к стенам, и их падение усугубило общее ощущение хаоса и опасности.
Только теперь все поняли, что это налет люфтваффе. Десятки немецких истребителей и бомбардировщиков, в общей сложности больше сотни, беспрепятственно летали над Бари, бомбардируя город, как если бы небо распахнулось и разом извергло на жителей громы и молнии всего юга Италии за тысячу лет. Без четверти восемь стемнело, но из-за пылающих по всему городу пожаров было светло как днем. Наиболее мрачно настроенные люди решили, что для жителей этой местности, навечно оставленной Богом, наступил конец света.
Волна от очередного взрыва швырнула Донату на пол. Привстав, она увидела в окно гигантский огненный столб за старым городом.
– Горят порт, собор и базилика Святого Николая! – воскликнула она, не отрываясь глядя на пламя.
Снаряды снова посыпались вблизи больницы, теперь бомбили вокзал, и доктор бросился на Донату, отталкивая ее от окна. Дождь щепок и стекол пролетел через всю палату, и появившийся в этот момент на пороге итальянский офицер застыл как вкопанный. Донату поразила реакция доктора, она посмотрела на него с благодарностью, затем перевела взгляд на вошедшего военного и поняла, что он так же испуган, как и они сами. Офицер вышел на середину комнаты; с ним было двое солдат в нарукавных повязках с красным крестом. Он огляделся и крикнул:
– Нам нужны люди, чтобы организовать совместно с британцами пункт первой помощи в Борго-Антико. У собора и в порту немцы устроили настоящую мясорубку!
Доната и доктор вызвались первыми.
Едва перейдя железнодорожные пути, они получили первое представление о масштабе катастрофы. Немного спустя, войдя в старый город, по-настоящему испугались: дома превратились в груды развалин, выжившие в отчаянии метались по улицам. Некоторые укрылись в Замке Бари, надеясь, что толстые стены выдержат все удары, другие стекались к наскоро оборудованному напротив внешнего мола
Первые раненые, которых приняли Доната и доктор Риччарди, прибыли с улицы Санта-Кьяра, но истинный размах трагедии стал очевиден, только когда стали поступать выжившие из разрушенных домов на Виа-Венеция. Первый корабль, в который попали немецкие снаряды, был доверху нагружен боеприпасами, взрыв вызвал ударную волну ураганной силы, которая смела Борго-Антико и сровняла с землей шаткие постройки на одной из самых старинных улиц Бари.
– Здания на Виа-Венеция падали одно за другим, как фишки домино, как кукольные домики, – рассказывали очевидцы, приходившие в медпункт.
Среди вновь прибывших тетя узнала соседку, ожидавшую помощи с семилетним сыном на руках. Они каждое утро встречались напротив портала собора, когда Доната выходила из дома и шла в больницу. Доната подошла к женщине, чтобы успокоить ее, но, взяв ребенка на руки, она поняла, что тот мертв.
Взорвавшиеся корабли принесли Борго-Антико больше вреда, чем непосредственно бомбы люфтваффе. Здания рушились, погребая целые семьи под грудами обломков величиной с немногие уцелевшие дома, повсюду огонь, воздух обжигал легкие, невозможно было дышать из-за дыма, шедшего от горящих кораблей. Выжившие не знали, куда бежать, – со всех сторон их окружал огонь. Вдруг кто-то закричал:
– В море! Надо спасаться в море!
Толпа перепуганных людей побежала в порт. Родители вели детей, кто-то нес раненых. Выбирая между верной смертью среди руин и надеждой выйти к морю, люди были готовы с риском для жизни пробираться в сторону горящих кораблей. Но порт был объят пламенем. Одни корабли были взорваны, другие горели в море. Нефтепровод, разрушенный прямым попаданием одного из первых снарядов, изливал в море свое содержимое. Вода стала густой и липкой и уже кое-где загорелась. Сотни моряков из последних сил удерживались на поверхности, схватившись за что-нибудь или пытаясь плыть среди горящих волн, между обломками потопленных кораблей. Слыша отчаянные крики о помощи, горожане на грузовой пристани содрогались от ужаса.
Добежав до мола, многие люди, на которых загорелась одежда, тоже бросились в воду. Доната и Риччарди пытались убедить раненых, чтобы они вернулись и получили помощь в медпункте. Некоторые английские военные также пытались преградить им путь, но ничего не могли поделать против толпы. Люди были напуганы бомбами и взрывающимися кораблями, но не собирались возвращаться на улицы, рушившиеся у них на глазах.