Рафаэль Сабатини – Морской ястреб (страница 31)
– В том, что произошло, – задумчиво сказал он, – нет ничего такого, что могло бы оправдать изгнание лучшего воина ислама. Мой долг перед аллахом не сделать этого. Неужели мое себялюбие победит мой долг правоверного? Неужели вопрос о рабыне заставит меня пожертвовать храбрейшим воином ислама – самым надежным столпом закона пророка? Неужели я призову на свою голову месть единого?
– Ангелы радуются твоему всепрощению, – ответила она, – но нашелся низкий человек, что воспользовался этим твоим благочестием, о Азад.
– Довольно, – сказал он, – я молю аллаха послать мне ночью совет, – и он, поднявшись по ступеням, прошел внутрь дома.
Она последовала за ним. Всю ночь она лежала у его ног, и в то время, как он крепко спал, она с широко открытыми глазами бодрствовала и размышляла.
При первом звуке голоса муэдзина Азад вскочил, послушный его призыву, и не успела последняя нота замолкнуть, как он был уже на ногах, хлопая в ладоши, призывая рабов и давая им приказания, из которых она заключила, что он собирается немедленно отправиться в гавань.
– Надеюсь, что аллах вдохновил тебя, господин мой! – воскликнула она и спросила его. – Что ты решил?
– Я поищу знак, – сказал он и ушел, оставив ее в беспокойстве.
Великолепная галера была пришвартована к берегу, и на борту шумно готовились к отплытию. Носильщики ходили взад и вперед по сходням, соединяющим ее с берегом, таскали тюки с провизией, бочки с водой, бочонки с порохом и все необходимое в путешествии. В тот момент, когда Азад и его приближенные добрались до сходен – по ним перебирались четыре негра, неся тяжелую пальмовую корзину, висевшую на палках, которые лежали у них на плечах.
На палубе стоял Сакр-эл-Бар с Отмани, Али, Джеспером Рейсом и другими офицерами. По сходням взад и вперед ходили два боцмана – ренегаты Ларок и Виджителло, один француз, а другой итальянец, которые за последние два года сопутствовали ему во всех путешествиях. Ларок наблюдал за погрузкой, отдавая приказы, куда поместить провизию, воду и порох. Виджителло в последний раз проверял рабов, сидящих на веслах. Когда внесли пальмовую корзину, Ларок крикнул неграм, чтобы они поставили ее у главной мачты. Но тут вмешался Сакр-эл-Бар, приказав наоборот – внести ее на корму и поставить в кормовую каюту.
Азад спешился и стал у сходен рядом с Марзаком. Юноша стал умолять отца взять на себя командование судном и разрешить ему ехать в качестве своего лейтенанта.
Азад с любопытством взглянул на него, но ничего не ответил. Он вошел на судно. Марзак и другие последовали за ним. В эту минуту Сакр-эл-Бар заметил присутствие паши и сейчас же подошел, чтобы приветствовать его на своей галере. Взгляд его был так же надменен и тверд, как всегда.
– Да осенит мир аллаха тебя и твой дом, о великий Азад, – был его привет. – Мы готовы к отплытию, и я спокойнее уйду в море с твоим благословением.
Азад смотрел на него удивленными глазами – так много было в корсаре смелости, так много спокойствия и уверенности после их последней встречи – это казалось паше совершенно невероятным, разве только совесть его была совершенно чиста.
– Мне советуют не только благословить эту экспедицию, но командовать ею, – ответил он, пристально смотря на Сакр-эл-Бара. Он видел, как глаза корсара внезапно вспыхнули – это было единственным признаком внутренней досады.
– Командовать ею? – переспросил Сакр-эл-Бар. – Тебе советуют? – И он весело рассмеялся, словно не придавал этому значения.
Смех этот был тактической ошибкой. Он подхлестнул Азада. Тот медленно прошел по палубе и подошел к главной мачте, там он остановился и снова посмотрел в лицо Сакр-эл-Бара, который шел следом за ним.
– Почему ты засмеялся? – коротко спросил он.
Сакр-эл-Бар поторопился исправить свою ошибку.
– Предположить, что такая жалкая добыча, как та, что ожидает нас, может быть достойна твоего участия, это значит недооценивать могучие когти льва правоверных. Ты, – продолжал он, и голос его звенел от сдерживаемого презрения, – ты, вдохновитель сотни славных битв, в которых принимали участие целые флотилии, отправишься в море по такому ничтожному поводу, когда один галеас нападает на одну испанскую галеру? Это недостойно твоего великого имени, это ниже твоего достоинства.
Он сделал презрительный жест, как бы отказываясь дальше говорить об этом.
Но Азад продолжал наблюдать за ним холодным взглядом. Лицо его ничего не выражало.
– Со вчерашнего дня в тебе произошла перемена.
– Какая перемена, господин мой?
– Вчера на рынке ты сам уговаривал меня принять участие в этой экспедиции и взять на себя командование, – напомнил ему Азад, – а теперь, – он развел руками и в глазах его промелькнул гнев, – почему ты переменил свое мнение? – сурово спросил он.
Сакр-эл-Бар колебался, он запутался в собственных сетях. На мгновение он отвернулся от Азада и увидел красивое разгоревшееся лицо Марзака, стоявшего рядом с отцом.
Он улыбнулся, стараясь внешне казаться совершенно спокойным.
– Почему?.. Потому, что я понял причину твоего отказа, – сказал он.
Марзак тихо, но язвительно рассмеялся, словно ему была известна истинная причина поведения корсара. Азад в этот момент решил взять на себя командование.
– Мне почти кажется, что мое присутствие нежелательно тебе, – медленно сказал он, – в таком случае это мне очень неприятно. Я долго пренебрегал своим долгом по отношению к сыну и решил исправить эту ошибку. Мы поедем с тобой в экспедицию, Сакр-эл-Бар. Я приму командование, а Марзак будет моим учеником в морском деле.
Сакр-эл-Бар больше ни одним словом не возражал против этого решения. Он поклонился и, когда снова заговорил, в голосе его звучало что-то радостное.
– Хвала аллаху, если ты решился. Не мне говорить о том, что добыча недостойна тебя, раз, благодаря твоему решению, я только выигрываю.
Глава XV
Путешествие
Приняв решение, Азад отвел Тсаманни в сторону и дал ему указания как вести дела на берегу во время его отсутствия. Затем сам отдал приказ к отплытию. Сходни втащили на берег, боцман свистнул, рулевые бросились к своим местам на корме и схватились за огромные рулевые весла. Раздался второй свисток, и на среднюю палубу вышли Виджителло и два его помощника, вооруженные длинными плетьми из воловьей кожи, и отдали приказ рабам приготовиться. По третьему свистку Ларока пятьдесят четыре весла опустились в воду, двести пятьдесят тел нагнулись, как одно, и, когда снова выпрямились, огромный галеас двинулся вперед, отправляясь в свой, полный приключений путь. Ветер, дувший из пустыни, сослужил в этот день Лайонелю большую службу, так как, если бы не он, его пребывание у весла было бы весьма не долгим. Он, как и все, почти голый, только с опоясанными чреслами, был прикреплен цепью к ближайшему от прохода месту, и прежде чем галеас прошел короткое расстояние между молом и островом, плеть боцмана уже опустилась на его белые плечи, чтобы заставить его лучше работать. Он вскрикнул под жестоким ударом, но никто не обратил на него внимания. Чтобы наказание не повторилось, он налег все своей тяжестью на весло и к тому времени, как они добрались до Пеньона, пот градом лился по его телу, и сердце его бешено колотилось. Так не могло долго продолжаться, и самое ужасное было то, что он это отлично понимал и предвидел ужасы, которые ждали его, когда силы его иссякнут. Он вообще был не особенно силен и вел, кроме того, изнеженный образ жизни, который не подготовил его к такому испытанию.
Сакр-эл-Бар – одинокая фигура в блестящем кафтане и тюрбане из серебристой парчи – нагнулся через перила палубы и смотрел на исчезающий Алжир, который теперь представлял из себя ряд белых кубиков, расположенных на холме под лучами утреннего солнца. Азад молча наблюдал за ним из-под нависших бровей, потом позвал его.
– Не подумай, Сакр-эл-Бар – сказал он, – наконец, что я сержусь на тебя за то, что случилось вчера ночью и что это заставило меня принять такое решение. У меня был долг, давнишний долг перед сыном, который я решил уплатить. – Он почти извинялся, и Марзаку не понравились ни его слова, ни тон.
«Почему, – думал он, – этот гордый человек, одно имя которого было угрозой для христиан, так мягок и уступчив, когда дело идет об этом отважном и дерзком предателе?»
Сакр-эл-Бар церемонно поклонился. – Господин мой, – сказал он, – не мне расспрашивать о причинах твоего решения и о том, что привело тебя к нему.
Но не в интересах Марзака было, чтобы на этом все кончилось. Он предложил коварный вопрос:
– Как будет проводить время твоя жена в твое отсутствие, Сакр-эл-Бар?
– Я слишком мало жил с женщинами, чтобы дать тебе ответ, – сказал корсар.
Марзак нахмурился, услышав этот ответ, который казалось, намекал на него. Но он возразил:
– Я сочувствую тебе: ты раб долга и должен был так скоро отказаться от ее нежных объятий. Куда ты поместил ее, о капитан?
– А куда же может мусульманин поместить свою жену, как не в свой дом, согласно заповеди пророка?
Марзак усмехнулся.
– Право, я удивляюсь твоей стойкости, что ты смог так быстро покинуть ее.
Но Азад перехватил усмешку и воззрился на своего сына.
– Что же тут удивительного, что верный долгу мусульманин приносит свое удовольствие на алтарь веры? – В тоне его был укор, но Марзак нисколько не был раздосадован. Он развалился на своих подушках, положив под себя одну ногу.