Рафаэль Сабатини – Морской ястреб (страница 30)

Она отшатнулась, словно он ударил ее. В ней вдруг проснулась подозрительность; может быть, он просто обманул ее показным раскаянием.

– Выйти за вас замуж? – повторила она.

– Да, – настаивал он и стал объяснять ей, что, когда она будет его женой, она станет священна и недостижима для всякого правоверного мусульманина, что никто не тронет ее пальцем, боясь оскорбить закон пророка, и во всяком случае Азад никогда не сделает этого, так как он крайне благочестив.

Но она гневно протестовала.

– Это отчаянный способ спасения даже для такого отчаянного положения, – сказала она.

– Вы должны, – говорю я, – почти гневно настаивал он, – или же вам придется покориться тому, что вас этой же ночью унесут в гарем Азада и даже не как его жену, а как его рабыню. Вы должны верить мне для вашего собственного блага – вы должны.

– Верить вам! – воскликнула она, почти смеясь от гнева, – верить вам, как я могу верить вам, ренегату и еще хуже того?

Он сдержался, стараясь холодной логикой вынудить ее согласие.

– Вы очень безжалостны, – сказал он. – Судя меня, вы забываете о всех страданиях, которые я перенес, и о том, что вы сами этому поспособствовали. Зная теперь, что меня оклеветали, подумайте о том, что и мужчина и женщина, которых я любил больше всего на свете, предали меня. Я потерял веру в бога и людей и сделался ренегатом, корсаром, потому что иначе я не мог освободиться от весла, к которому я был прикован. Неужели, – спросил он мрачно смотря на нее, – вы не можете во всем этом найти для меня оправдание?

– Никакие страдания, – ответила она, – не могут оправдать того, что вы оскорбили свое рыцарское достоинство, обесчестили себя, воспользовались вашей силой, чтобы преследовать женщину. Какие бы ни были для этого причины, вы пали слишком низко для того, чтобы я могла вам поверить.

– Я знаю это, но я прошу вас поверить мне не ради меня, а ради себя. Я только в ваших интересах прошу об этом. – Вдруг, по какому-то наитию, он вынул из-за пояса кинжал и протянул его ей, рукояткой вперед, со словами: – Вот вам порука мой честности – возьмите этот кинжал и, если я обману вас, пустите его в ход, как пожелаете, против вас, или против меня.

Она удивленно посмотрела на него, потом медленно протянула руку, чтобы взять оружие.

– А вы не боитесь, что я пущу его в ход сейчас и этим положу конец всему?

– Я доверяю вам, чтобы вы могли верить мне – кроме того, я вооружаю вас против самого худшего, потому что, если придется выбирать между смертью и Азадом, то я предпочел бы, чтобы вы выбрали смерть, но раз есть возможность жить, то глупо выбирать смерть.

– Какая возможность! Возможность жить с вами? – спросила она, снова разгораясь гневом.

– Нет, – твердо сказал он, – если вы доверитесь мне, то я клянусь, что постараюсь исправить содеянное мною зло. Послушайте. Наутро мои галеры отправляются в набег. Я тайно перенесу вас на судно и отвезу в какую-нибудь христианскую страну – Италию или Францию – откуда вы сможете вернуться домой.

– Но до тех пор я стану вашей женой! – напомнила она.

Он грустно усмехнулся.

– Вы все еще боитесь ловушки. Неужели ничто не может вас убедить в моей искренности? Мусульманский брак не обязателен для христиан – он будет просто предлогом защитить вас до отъезда.

– Как могу я поверить вам?

– У вас есть кинжал.

– А этот брак? – спросила она. – Каким образом он совершится?

Он объяснил ей, что по мусульманскому закону требуется только объявить об этом судье или кому-нибудь, кто выше его, и сделать это при свидетелях. Он еще продолжал объяснять, когда снизу послышался шум шагов и показался свет факелов.

– Вот вернулся Азад с вооруженным отрядом! – воскликнул он и голос его задрожал. – Согласны ли вы?

– А судья? – спросила она, и по ее вопросу он понял, что она согласна на этот способ спасения.

– Я сказал судья, или тот, кто выше его. – Азад сам будет этим лицом, а его приближенные – нашими свидетелями.

– А если он откажется? Ведь он откажется, – воскликнула она, ломая руки от возбуждения.

– Я не буду его спрашивать, я застигну его врасплох.

– Это…это рассердит его. – Он отомстит за эту уловку.

– Я уже думал об этом, но мы должны пойти на этот риск. Если мы не одержим верх, то…

– У меня есть кинжал, – бесстрашно воскликнула она.

– А для меня останется веревка или меч! – ответил он. – Будьте спокойны. Они идут.

Шаги по лестнице были шагами Али.

– Господин мой, господин мой, – в страхе закричал он. – Азад-эд-Дин пришел с вооруженным отрядом.

– Бояться нечего, – сказал Сакр-эл-Бар, стараясь казаться спокойным, – все кончится хорошо.

Азад вбежал по лестнице на террасу и предстал перед своим мятежным помощником. За ним шло около дюжины одетых в черное янычар, на обнаженных саблях которых пламя факелов отражалось, как пятна крови.

Паша остановился перед Сакр-эл-Баром.

– Я пришел, чтобы употребить силу там, где ничего нельзя сделать добротой. Но я все же прошу аллаха, чтобы он просветил тебя.

– Он сделал это, о мой господин, – ответил Сакр-эл-Бар.

– Хвала ему, – воскликнул Азад, и в голосе его звучала радость. – И так, давай сюда девушку, – и он протянул руку.

Сакр-эл-Бар подошел к ней и, взяв ее за руку, словно для того, чтобы подвести ее вперед, произнес следующие многозначительные слова.

– Во имя аллаха и перед его всевидящим оком, перед тобою Азад-эд-Дин и в присутствии этих свидетелей, я беру эту женщину в жены по милостивому закону пророка аллаха, всемудрого, всемилостивого.

Слова эти были произнесены, и все совершилось, прежде чем Азад понял намерение корсара. У него вырвался стон, потом его глаза сверкнули, а лицо залилось краской.

Но Сакр-эл-Бар, холодный и невозмутимый перед его гневом, взял шарф, лежавший на плечах Розамунды, и набросил его ей на лицо.

– Да поразит аллах руку того, кто презирая святой закон нашего господина Магомета, дерзнет отдернуть покрывало с этого лица, и да благословить аллах этот союз и бросит в геенну всех, кто захочет разорвать эти узы, связанные перед его всевидящими очами.

Это звучало страшно. Слишком страшно для Азад-эд-Дина. Сзади него стояли его янычары, словно гончие на привязи, и ждали его приказания. Но Азад стоял, тяжело дыша, слегка покачиваясь и то бледнея, то краснея в этой борьбе между гневом и досадой с одной стороны и между свим глубоким благочестием с другой.

– Теперь ты понимаешь, почему я не уступил ее тебе, о могущественный Азад, – сказал Сакр-эл-Бар. – Ты сам неоднократно и совершенно правильно упрекал меня в том, что я остаюсь холостым, напоминая мне, что это неугодно аллаху и недостойно хорошего мусульманина. Наконец, пророку угодно было послать мне девушку, которую я мог взять себе в жены.

Азад наклонил голову. – Что написано в книге судеб, то написано – сказал он голосом человека, уговаривавшего самого себя. Потом он воздел руки к небу. – Аллах всезнающ! – заявил он. – Да будет воля его.

– Аминь, – сказал торжественно Сакр-эл-Бар, мысленно обращаясь с благодарственной молитвой к своему давно забытому богу.

Паша помедлил еще секунду, словно собираясь что-то сказать. Потом резко повернулся и, махнув рукой своим янычарам, вышел вслед за ними.

Глава XIV

Знак

Из своего решетчатого окна Фензиле видела первое возвращение разгневанного Сакр-эл-Баром Азада. Она видела, как янычары вышли во двор и стали в два ряда и как появился паша с опущенной на грудь головой и заложенными за спину руками. И она была также свидетельницей его второго возвращения. Она ожидала, что увидит за ним рабов, несущих или ведущих девушку, но ожидания не оправдались. Что случилось? Не убил ли он их обоих? Может быть, девушка так сопротивлялась, что он потерял терпение и в гневе покончил с ней.

Фензиле позвала Аюба и велела ему выспросить, что случилось. Сам ненавидящий Сакр-эл-Бара Аюб охотно пошел, надеясь на худшее. Он вернулся разочарованный, и рассказ его раздосадовал Фензиле и Марзака.

Но Фензиле быстро успокоилась. В сущности это лучшее, что могло случиться; теперь нетрудно будет превратить недовольство Азада в ярость против Сакр-эл-Бара. Фензиле отлично знала, что надо делать. Накинув легкое шелковое покрывало она отправилась к Азаду. Она, как кошка, подползла к нему изящным движением и сидела некоторое время, прислонив голову к его плечу. – Господин души моей, – вдруг сказала она, – у тебя горе. – Голос ее звучал нежной лаской. Он вздрогнул и посмотрел на нее.

– Кто тебе это сказал? – подозрительно спросил он.

– Мое сердце, – ответила она, голосом мелодичным, как виола. – Неужели я могу быть спокойна, когда ты горюешь? Неужели счастье возможно для меня, когда ты удручен? Я почувствовала, что ты грустен и нуждаешься во мне, и пришла, чтобы разделить твое горе или взять его на себя.

Он посмотрел на нее, и лицо его смягчилось. Он нуждался в утешении, и никогда она не была ему так необходима.

Постепенно и бесконечно тонко она вытянула из него все, что произошло. Потом дала волю своему негодованию.

– Собака! – воскликнула она. – Вероломный неблагодарный пес! Я же предупреждала тебя относительно него, о свет моих бедных очей, а ты сердился на меня. Теперь, наконец, ты узнал его, и он не будет больше досаждать тебе. Ты бросишь его снова в ту грязь, откуда ты поднял его.

Но Азад не отвечал. Он сидел и безучастным взором глядел перед собой.