Рафаэль Сабатини – Морской ястреб (страница 20)
Под жгучим африканским солнцем эта изумительная толпа зевак собралась приветствовать Сакр-эл-Бара и делала это с таким неистовым шумом, что отголоски доносились до Казбы, расположенной на самой вершине холма.
У рынка процессия разделилась: часть корсаров под предводительством Отмани повела пленных в баньо, а верблюды продолжали подыматься в гору. Через большие ворота Казбы их ввели во двор и погонщики расставили их по обе стороны. Там они тяжело опустились на колени. За ними шли два ряда корсаров, вставших у ворот после земного поклона Азад-эд-Дину. Паша сидел на диване под тентом, возле него стояли визирь Тсаманни, Марзак и охрана из полудюжины янычаров, черные одежды которых были эффектным фоном для его зеленого с золотом одеяния, залитого драгоценностями. На его белом тюрбане сверкал изумрудный полумесяц. У паши был хмурый и задумчивый вид. Он все еще был полон сомнений относительно Сакр-эл-Бара, вызванных в нем злыми речами Фензиле. Но при виде самого предводителя корсаров лицо его прояснилось, глаза засверкали, и он поднялся с места, чтобы приветствовать его, как отец сына.
Сакр-эл-Бар, спешившись, вошел во двор. Огромный и представительный, высоко подняв голову и выставив вперед свою раздвоенную бороду, он с достоинством подошел к дивану в сопровождении Али и человека в тюрбане с лицом цвета красного дерева и с рыжей бородой, в котором не легко было узнать негодяя Джеспера Лей, ставшего теперь ренегатом.
Сакр-эл-Бар опустился на колени и простерся ниц перед своим властелином.
– Благословение аллаха и мир его с тобой, господин мой, – таков был его привет.
Азад наклонившись, чтобы приподнять эту величественную фигуру и заключить ее в свои объятия, так приветствовал его, что Фензиле, подсматривающая из-за решетчатого окна, стиснула зубы.
– Хвала аллаху и нашему властелину Магомету, что ты вернулся в добром здоровье, сын мой. Мое старое сердце уже возрадовалось вестями о твоих победах во славу веры.
После этого разложили все сокровища с голландца и, хотя Азад после рассказов Отмани ждал многого, но то, что он увидел, бесконечно превзошло его ожидания.
Потом все отнесли в сокровищницу, и Тсаманни было предложено подсчитать и определить, сколько причитается каждому, так как в этих предприятиях все были участниками, начиная от паши, представителя государства, до самого последнего корсара, обслуживающего магометанские суда, и каждый получал часть добычи соответственно своему рангу, а одна двадцатая часть всегда доставалась Сакр-эл-Бару.
Во дворе остались только Азад, Марзак, янычары и Сакр-эл-Бар с Али и Джеспером. Тогда Сакр-эл-Бар представил своего нового офицера паше, говоря, что на него сошла благодать аллаха, что он хороший боец и искусный мореплаватель, предоставивший свою жизнь и свои способности на служение исламу, и что его предложение было принято Сакр-эл-Баром и теперь ждало подтверждения Азада.
Марзак стремительно вмешался, воскликнув, что и так уже в рядах мусульманских воинов достаточно еретиков, и Сакр-эл-Бар слишком много взял на себя, решившись на этот шаг.
Сакр-эл-Бар смерил его взглядом, в котором сочетались удивление и гнев.
– Значит, по-твоему предосудительно привести вновь обращенного под знамена нашего владыки Магомета? – спросил он. – Почитай великую книгу и посмотри, что там сказано о долге каждого истинно верующего.
Разгневанный, но побежденный и приведенный к молчанию Марзак отступил на шаг и стоял, кусая губы и глядя на корсара, а Азад кивнул, улыбаясь, головой.
– Ты хорошо знаешь истинную веру, Сакр-эл-Бар, – сказал он, – ты настоящий отец мудрости. – И он приветствовал мастера Лея, принимая его в ряды верных под именем Джеспера Рейса.
После этого он отпустил ренегата и Али так же, как и янычаров. Паша хлопнул в ладоши и дал приказ вошедшим рабам принести еду и пригласил Сакр-эл-Бара сесть рядом с ним на диван.
Была принесена вода для омовения, после чего рабы поставили перед ними вкусное рагу из мяса и яиц с оливками, лимонами и пряностями.
Азад преломил хлеб, набожно произнося «Бисмилла», и погрузил пальцы в глиняный кувшин, Сакр-эл-Бар и Марзак сделали то же самое. За едой Азад попросил корсара рассказать о своих приключениях.
После того, как он исполнил это и Азад снова стал его расхваливать, Марзак задал вопрос:
– Ты предпринял это опасное путешествие, чтобы получить этих двух рабов-англичан?
– Это было только частью моего намерения, – спокойно ответил тот. – Я отправился, чтобы грабить морские суда во славу пророка, что доказывают результаты моего путешествия.
– Ты ведь не мог знать, что эта голландская галера попадется на твое пути, – сказал Марзак, наученный матерью.
– Разве я не верю в аллаха всемудрого, всезнающего? – был ответ.
– Клянусь Кораном, ты хорошо ответил, – от всего сердца воскликнул Азад, так как эти слова опровергали инсинуации.
Но Марзак не унимался.
– Скажи мне, о могущественный Сакр-эл-Бар, как это случилось, что, достигнув того далекого берега, ты удовлетворился двумя ничтожными пленными, когда с твоими воинами и с помощью всевидящего ты мог взять в пятьдесят раз больше?
И он дерзко взглянул на загорелое лицо корсара, в то время как Азад нахмурился, так как ему и самому уже являлась эта мысль.
– Что касается этого, – сказал он, – эти пленники были взяты из первого дома, и это вызвало некоторое волнение. Кроме того, это произошло ночью, и я не хотел рисковать жизнью своих воинов, отводя их еще дальше от берега и нападая на деревню, где могли нам отрезать отступление.
– Но Отмани говорил, что он советовал тебе напасть на спящую деревню, а ты отказался.
– Верно ли это? – спросил Азад.
– А если бы и так?
– Я спрашиваю тебя, верно ли это?
– Зная твою мудрость, я не верю своим ушам, – сказал, поднявшись во весь рост, Сакр-эл-Бар. – Разве я должен подчиняться Отмани? Если так, то поставь Отмани на мое место, передай ему команду и ответственность за жизнь правоверных. Если б дело окончилось несчастливо, на кого пал бы позор, разве на Отмани! Нет, клянусь аллахом, на меня.
Это были дерзкие слова, и еще более дерзким был тон. Но Азад почти затрепетал перед гневом отвечавшего. Его нахмуренное лицо стало почти смущенным.
– Ну, ну, Сакр-эл-Бар, что это за тон! – воскликнул он.
Сакр-эл-Бар сразу сделался покорным.
– Прости меня, – сказал он. – Виною всему преданность раба твоего тебе и вере, ради которых я готов пожертвовать жизнью. В этой самой экспедиции я был смертельно ранен. Рана эта еще сейчас является доказательством моего усердия. А где твои раны, Марзак?
Марзак был уничтожен этим неожиданным вопросом, а Сакр-эл-Бар презрительно улыбнулся.
– Сядь, – попросил его Азад, – я был несправедлив к тебе.
– Ты фонтан и источник справедливости, о господин мой, – запротестовал корсар. Он снова уселся на диван, скрестив ноги. – Признаюсь тебе, что, приблизившись к Англии, я решил сойти на берег и схватить того, кто много лет тому назад оскорбил меня и с которым мне надо было расквитаться. Я несколько превзошел свои намерения, взяв двух пленников вместо одного. Эти пленные, продолжал он, чувствуя, что происшедшая в Азаде реакция как раз благоприятна для такой просьбы, которую он собирался изложить, – не находятся вместе с другими в баньо, они все еще на захваченной мною караке.
– Почему это? – спросил Азад, но на этот раз без всякой подозрительности.
– Потому, о мой господин, что я хочу просить у тебя о милости за оказанные мною услуги.
– Проси, сын мой!
– Разреши мне оставить этих пленных себе. Азад снова, слегка нахмурившись, смотрел на него. Невольно, несмотря на его любовь к Сакр-эл-Бару яд, влитый в него Фензиле, снова начал действовать.
– Мое согласие ты имеешь, – сказал он, – но не согласие закона, а закон гласит, что ни один корсар не должен ничего брать из добычи, пока не будет совершено раздела и он не получит свою часть.
– Закон? – спросил Сакр-эл-Бар, – но ведь закон это ты.
– Нет, мой сын, закон выше паши, который должен подчиняться ему, чтобы быть достойным своего высокого положения. Эти твои рабы должны тотчас же быть посланы в баньо к другим и завтра должны все быть проданы на рынке. Исполни это, Сакр-эл-Бар.
Корсар возобновил бы свои просьбы, но увидел, полные ожидания, горящие глаза Марзака, надеявшегося на его гибель. Он наклонил голову с деланным безразличием.
– Назови их цену, – сказал он, – и я внесу ее в сокровищницу.
Но Азад снова покачал головой. – Не мне надлежит назначать им цену, а покупателям, – ответил он. – Я могу назначить слишком высокую цену, и это будет несправедливо по отношению к тебе, или слишком низкую, что будет несправедливо по отношению к тем, которые хотели бы их иметь. Пошли их в баньо.
– Будет исполнено, – сказал Сакр-эл-Бар, не решаясь больше настаивать и скрывая свою печаль.
Однако отдал приказ, чтобы Лайонеля и Розамунду держали отдельно от остальных пленных до часа продажи, когда они поневоле должны будут находиться вместе с остальными.
Марзак после ухода Оливера остался с отцом, и вскоре к ним присоединилась Фензиле.
Глава VIII
Мать и сын
Рано утром – едва только успели прочитать Шехад, Бискайн-эл-Борак пришел к паше. Он только что сошел с галеры, встретившей испанскую рыбачью лодку, на борту которой плыл молодой мавр, направлявшийся в Алжир. Новости, которые сообщил этот человек были настолько важны, что рабы гребли без перерыва двадцать часов, чтобы доставить судно Бискайна скорее домой.