Рафаэль Сабатини – Морской ястреб (страница 22)

У северной стены была сделана во всю ее длину пристройка, совершенно закрытая занавесками из верблюжьей шерсти. Из-за занавесок доносился заглушенный шёпот человеческих голосов; в пристройке были устроены загородки, где находились рабы, которых сегодня должны были продавать. Перед занавесками стояла на часах дюжина корсаров и их негры-рабы.

Внезапно в толпе за воротами произошло движение. С одной из улиц вышли шесть колоссальных нубийцев с криками:

– Дорогу, дорогу!

Они были вооружены огромными досками, которые они держали обеими руками, и пробивались ими сквозь толпу, расталкивая людей направо и налево. В ответ на это на них сыпались проклятия.

– Дорогу, дорогу для господина Азад-эхд-Дина, избранника аллаха. Дорогу.

Толпа падала на колени и валялась во прахе, когда на молочно-белом муле подъехал Азад-эд-Дин, сопровождаемый своим визирем Тсаманни и тучей одетых в черное янычаров с обнаженными саблями. Проклятия, сыпавшиеся на его негров, моментально стихли, вместо этого раздались горячие приветствия.

– Да возвысит тебя аллах. Да продлит он твои дни. Да пошлет тебе аллах новые победы. Да благословит тебя Магомет. – Благословения сыпались на него со всех сторон. Он отвечал на них, как подобает человеку религиозному и благочестивому.

– Мир аллаха да будет над правоверными дома пророка, – бормотал он время от времени в ответ, пока не доехал до ворот. Там он приказал Тсаманни бросить кошелек с деньгами лежащими ниц нищим.

Подчиняясь закону, как самый послушный из его подданных, Азад-эд-Дин спешился и пошел на рынок. Он остановился у стены и, обратясь лицом к занавешенной пристройке, благословил коленопреклонённую толпу и приказал всем встать.

Он подозвал офицера Сакр-эл-Бара, Али, которому были поручены рабы, доставшиеся после последнего набега корсаров, и объявил ему о своем желании посмотреть заключенных. По знаку Али негры раздвинули занавес из верблюжьей шерсти, и яркие солнечные лучи осветили несчастных. Там были не только пленные, взятые Сакр-эл-Баром, но и другие, бывшие результатом набегов Бискайна. Азад увидел группу мужчин и женщин, хотя последних было сравнительно мало – всех возрастов, рас и положений; там были бледные светло-волосые люди из Франции или с севера, оливкового цвета итальянцы и загорелые испанцы, негры и метисы; там были старики, молодые люди и дети, некоторые хорошо одетые, некоторые почти голых или в лохмотьях. В выражении их лиц было полное отчаяние, и оно равняло их всех. Но это отчаяние не могло растрогать благочестивого сердца Азада. Это были неверующие, которые никогда не увидят лица пророка. В самом конце пристройки сидела женщина. Он слышал, что такие существуют, но никогда их не видел. Она была высока и стройна, как кипарис, кожа ее была, как молоко, глаза – два темных сапфира, золотистая головка горела на солнце, как металл. Она была одета в облегавшее ее белое платье, ворот которого был вырезан и открывал прекрасную шею.

Азад-эд-Дин повернулся к Али.

– Что это за жемчужина в навозной куче? – спросил он.

– Это та женщина, которую наш господин Сакр-эл-Бар привез из Англии.

Глаза паши медленно повернулись к ней, и он увидел, как щеки ее залились румянцем под этим оскорбительным и настойчивым взглядом. Румянец этот еще увеличил ее красоту, прогнав бледность с ее измученного лица.

– Выведите ее! – коротко приказал паша.

Два негра схватили ее и, чтобы пресечь грубое обращение, она подошла сама, решив с достоинством терпеть все, что ей предстояло. Около нее находился золотоволосый молодой человек; лицо его исхудавшее и обросшее бородой, выразило испуг, когда ее отвели от него.

Азад задумался. Это Фензиле уговорила его пойти посмотреть на неверную девушку, которую Сакр-эл-Бар с таким риском привез из Англии. Он послушался из любопытства. Но все было забыто при виде этой благородной северянки.

Он протянул руку и дотронулся до ее руки, но она отдернула ее, точно его пальцы обожгли ее.

Он вздохнул. Как неисповедимы пути аллаха, раз он позволил такому дивному плоду висеть на гнилом дереве неверия.

Тсаманни, наблюдавший за ним и отлично умевший играть на настроениях своего господина, ответил:

– Вероятно для того, чтобы какой-нибудь правоверный мог сорвать его. Все возможно единому.

– Да, но не сказано ли в единой книге, что дочери неверных не должны существовать для правоверных? – сказал он и снова вздохнул.

Но Тсаманни, отлично зная, какой ответ желателен паше, сказал:

– Велик аллах, и то, что уже случилось однажды, легко может повториться.

Азад ласково взглянул на своего визиря.

– Ты подразумеваешь Фензиле – но в этот раз милостью аллаха я стал орудием ее просветления.

– Быть может, предрешено, что ты снова станешь им, господин мой, – прошептал Тсаманни. Между ним и Фензиле давно уже возникла вражда. Если бы удалось удалить Фензиле, влияние визиря могло увеличиться.

– Она бела, как снег на горах Атласа, сладостна, как финики Тафилалта, – нежно прошептал Азад, рассматривая женщину разгоревшимися глазами.

Внезапно какой-то голос, обычно нежный и музыкальный, но теперь резкий, спросил:

– Что это за женщина?

Удивленные паша и его визирь обернулись. Фензиле, закутанная, как полагается, стояла перед ними вместе с Марзаком. Немного поодаль стояли евнухи и носилки, в которых ее принесли, тайно от Азада.

Азад нахмурившись посмотрел на нее. Он еще не забыл того гнева, который вызвали в нем она и Марзак. Плохо было уже то, что она в частной жизни забывала об уважении, подобающем ему, – он это терпел, – но что она могла поступить столь дерзко, явиться сюда и перед всеми обратиться к нему с этим вопросом – этого его достоинство не могло вынести. Никогда не отваживалась она на что-либо подобное и теперь не отважилась бы, если бы внезапный страх не заставил ее забыть об осторожности. Она увидела взгляд, который Азад бросил на красивую рабыню, и в ней проснулись не только ревность, но и самый подлинный страх. Ее власть над Азадом становилась призрачной. Чтобы окончательно потерять ее, вполне достаточно, чтобы он, который за последние годы не посмотрел ни на одну женщину, вздумал привести в свой гарем новую жену. Вот почему она так осмелела, что даже не обратила внимания на его гнев.

– Если это та рабыня, которую Сакр-эл-Бар привез из Англии, значит слухи были ложны, – сказала она, – не стоило совершать такого длинного путешествия и рисковать жизнью стольких мусульман, чтобы привезти в Берберию эту желтолицую долговязую дочь греха.

Удивление Азада превысило его гнев.

– Желтолицую, долговязую? – переспросил он.

Потом, поняв Фензиле, он криво усмехнулся. – Я всегда думал, что ты плохо слышишь, а теперь, кажется, ты начинаешь и плохо видеть. Несомненно, ты очень состарилась. И он посмотрел на нее с таким недовольным видом, что она съежилась. Он близко подошел к ней:

– Ты слишком долго царствовала в моем гареме, несмотря на свойственные тебе неправоверные франкские привычки – пробормотал он так, что никто, кроме стоявших совсем близко от него, не расслышал его гневных слов. – Ты сделалась посмешищем в глазах правоверных, – сурово прибавил он. – Необходимо, кажется, положить этому предел.

Он резко повернулся и жестом приказал Али отвести рабыню на ее место. Опираясь на руку Тсаманни, он сделал несколько шагов к выходу, потом остановился и снова обратился к Фензиле:

– Садись в носилки, – повелительно сказал он, делая ей замечание перед всеми, – и отправляйся домой, как полагается приличной мусульманке. И никогда больше не смей шататься пешком по общественным местам.

Она повиновалась ему сразу, не возражая ни слова.

Азад, криво усмехаясь, посмотрел вслед носилкам.

– Ее красота вянет, а ее высокомерие растет, – сказал он, – она стареет, Тсаманни, стареет, худеет и становится сварливой – и больше не годится в жены члену дома пророка. Может быть аллаху было бы приятно, если бы заменили ее. Я принял твердое решение. Останься здесь на торги, и купи эту девушку. Ее обучат истинной религии. Надо спасти ее от адского огня.

То приказание, которого так жаждал Тсаманни, было ему дано. Он облизнул губы.

– А цена, господин мой? – тихо спросил он.

– Цена? – сказал Азад. – Разве я не приказал тебе купить ее? Приведи ее мне, даже если цена будет тысяча филиппок.

– Тысяча филиппок! – в удивлении воскликнул Тсаманни. – Великий аллах!

Но Азад уже покинул его и вышел из ворот.

У Тсаманни не было с собой нужной суммы, и поэтому он отправился в Казбу вслед за своим господином.

Вероятно, было также предопределено, что во дворе Казбы он столкнулся с Аюбом, которому его госпожой было приказано следить за визирем.

– Ты дрожишь, Аюб, – поддразнил его Тсаманни. – Действительно, твои дни сочтены.

– Ты издеваешься надо мной, собака, – ответил тот голосом, звенящим от гнева.

– Ты смеешь называть меня собакой! Ты осмеливаешься! – Тсаманни плюнул на его тень. – Пойди и передай своей госпоже, что мне приказано купить франкскую девушку. Скажи ей, что мой господин хочет взять ее в жены, так же, как он взял Фензиле, чтобы он мог ввести ее в истинную веру и выгнать шайтана из такой чудной жемчужины. Скажи, что мне приказано купить ее, хотя бы она стоила тысячу филиппок.

И он быстро удалился.

Аюб, дрожа от злости, побежал к своей госпоже. Она выслушала его в немом бешенстве. Потом стала размышлять. Вскочила и попросила Аюба взглянуть – не подслушивает ли кто-нибудь.