Рафаэль Лафферти – Дни, полные любви и смерти. Лучшее (страница 63)
Клерк прошелся вокруг Уильяма танцем, «как одноглазый гусак вокруг гремучей змеи». Это старое крылатое выражение знали все, его учили в школе наряду с пятьюдесятью тремя другими крылатыми выражениями. И Уильям, и клерк понимали, что именно так (метафорически) называется странный танец, и произносить древнее выражение вслух не требовалось.
Уильям был первым посетителем конторы за долгие-долгие дни, и этот неожиданный визит застал клерка врасплох.
– Поскольку ничего не запрещено, никакое разрешение вам не требуется, – сообщил клерк. – Ступайте куда хотите, дружище.
– Зачем же тогда вы сидите здесь? – удивился Уильям. – Если не надо выдавать разрешения, зачем нужна контора по их выдаче?
– Здесь тихий уголок, мое гнездышко, – сказал клерк. – Без моей конторы никакого Города и не останется. Учти только, что в такое путешествие обычно берут с собой спутника или спутницу.
Уильям вышел из конторы и быстро нашел себе спутницу. Ее звали Кэнди Кэлош. Вместе они отправились через Всемирный Город. Они начали свое путешествие (чисто по совпадению) от камня, на котором было выбито: «Шаблон 35 352». Город вздрогнул, чуть-чуть качнулся, и они тронулись в путь.
А теперь немного о Городе.
Его называли «Город Всемирной Воли», потому что строили его на волне глобального взлета небывалой воли к творчеству. Позже, правда, с этой волной что-то случилось, но и не важно, ведь город к тому времени был уже построен.
Город был разномастный, веселый, свободный и занимал собой весь Мир. Горы и холмы сровняли с землей, и Город представлял собой разновеликие полоски суши вперемежку с каналами пресной и соленой воды. И все это вместе дрейфовало в древнем океане на специальных поплавках. Все в городе было абсолютно бесплатно. Всем гарантировалась свобода выбора и передвижения. Никто нигде не толпился, кроме тех мест, где народ сам хотел собираться большими компаниями, гонимый древним инстинктом сбиваться в стаи. Всего было вдосталь: еды, развлечений, жилья. На самом деле все это и раньше не имело никакой цены, ведь стоимость товаров складывается в основном из упаковки и транспортировки. А во Всемирном Городе их полностью упразднили.
«Работа – это удовольствие», – сообщало каждому жителю Города подсознание. Так оно и было. Разве не удовольствие – заглянуть куда-нибудь и поработать часок? Или даже полтора? Заняться чем-то совершенно новым для себя?
Уильям и Кэнди зашли в мастерскую, где изготавливали ткани из морских раковин. Сперва раковины размягчали, потом из полученной субстанции пряли на прядильной машине нити, потом на другой машине из нитей не ткали, а формировали ткань. Нельзя сказать, что ткань эта была необходима для пошива штор или, скажем, одежды; но кое на что она все же годилась, а именно для украшения. Температура воздуха в Городе была такая, что нужда в одежде совершенно отсутствовала; а про стыдливость местные жители забыли уже давным-давно. Но иногда немного ткани им все-таки требовалось – что-то украшать.
Уильям и Кэнди поработали примерно час в компании других счастливых людей. Правда, когда они закончили, на их ткани поставили штамп «Отбраковано». Но это не значило, что ткань вернется обратно на стадию раковины – только на стадию нитей.
– Честный труд никогда не пропадает даром, – продекламировал Уильям торжественно, как однорогая сова с хохолком.
– Я знала, что ты читун, но не догадывалась, что ты еще и говорун, – удивленно заметила Кэнди.
Люди во Всемирном Городе почти не разговаривали друг с другом. Зачем разговоры, когда ты постоянно счастлив? И да, честный труд на самом деле никогда не пропадает даром, особенно если работаешь понемножку и в свое удовольствие.
Часть Города, в которой они сейчас находились (как, наверное, и все остальные части), дрейфовала в древнем океане. Поэтому тут все время ощущалось небольшое покачивание, но никто этого не боялся. «Город не дрейфит» – так звучала еще одна старая крылатая фраза. «Ну а как? – говорили местные жители. – Ведь он все время дрейфует». Это была своего рода шутка.
Молодые люди прошли десять кварталов, потом двенадцать. Окружающая местность была знакома Уильяму, а вот Кэнди здесь раньше не бывала. Они шли на запад – Уильяма всегда тянуло в ту сторону. Кэнди же, наоборот, выходя из дома, шла только на восток. До встречи с Уильямом она даже не смотрела в западном направлении, а уж так далеко на запад точно не забредала.
Они вышли к «Водному балету Четырнадцатой улицы» и остановились посмотреть на пловцов. Те плавали просто замечательно, и множество затейливого вида рыбок резвились вместе с ними в зеленой соленой воде. Любой, кто хотел поплавать, мог присоединиться к «Водному балету», но все-таки большинство пловцов были, вероятно, профессионалами и составляли часть водного ландшафта.
На Пятнадцатой улице Уильям и Кэнди зашли в кафе быстрого питания пообедать водорослями и планктоном. Кэнди еще и поработала полчаса: прессовала планктон и сбрызгивала специальным белковым соусом. Она не первый раз трудилась в заведениях фастфуда.
После обеда они прошлись до Шестнадцатой улицы и заглянули в Выставочный Зал Всемирной Воли. У входа написали свои имена стилусом на восковой табличке. Вернее, Уильям написал, Кэнди-то писать не умела. А поскольку он носил волшебное имя Уильям, из прорези автомата специально для него выскочила карточка со стихами, посвященными Всемирной Воле:
Неужели и правда для строительства Города понадобилось столько воли, столько страсти? Да, скорее всего. Ведь иначе незачем было бы возводить этот Выставочный Зал. Хотя некоторые утверждали, что Город стал таким просто в ответ на происходящее в мире, как рефлекторный отклик.
Поскольку Кэнди не умела читать и писать (автомат каким-то образом прознал об этом), она получила в подарок фотокарточку.
На Семнадцатой улице они задержались возле комплекса «Скальный город». Этот район был незнаком и Кэнди, и Уильяму. Утесы и пещеры здесь все были искусственные, и жилища в них тоже, но комплекс выглядел совсем как настоящий город в горах. С одного уровня на другой вели небольшие лестницы. На маленьких балконах сидели люди, за ними виднелись крошечные окна квартирок. Поскольку «Скальный город» имел круговую структуру, многие его жители постоянно видели друг друга. Центральный внутренний двор походил на амфитеатр. Здесь молодежь играла в стикбол и индейскую лапту, била в бубны и наигрывала на флейтах. Кругом свивались в кольца искусственные змеи, бродили искусственные койоты и искусственные тощие собаки с выпирающими ребрами; искусственные женщины мололи кукурузные зерна ручными мельницами. А в маленьких лавочках и павильонах живые люди, гости комплекса, мололи искусственные кукурузные зерна в специальных приспособлениях.
Кэнди Кэлош зашла в один из павильонов и минут пятнадцать молола искусственную кукурузу. Эту девушку отличала здоровая тяга к труду. Уильям Моррис тоже поработал: сделал несколько корн-догов из искусственной кукурузы и водорослей.
Здесь, в «Скальном городе», было приятно. Иногда кто-то запевал псевдоиндейскую песню. Повсюду лежали яркие лоскутные одеяла и циновки, сплетенные из стеблей вьюнка. Люди в масках и шутовских костюмах показывали разные сценки и рассказывали что-то смешное. И хотя их шутки понимали только обитатели «Скального города», гостям тоже было весело и интересно.
– Все везде другое, все совсем другое, с каждым кварталом все меняется, – бормотал Уильям в упоении.
Наверное, уже начался вечер, хотя вечер во Всемирном Городе – вещь относительная. Днем никогда не бывало совсем светло, а ночью – совсем темно. Ясного неба никто не видел, зато приглушенный рассеянный свет присутствовал всегда.
Уильям и Кэнди двинулись дальше на запад.
– Как же это чудесно – путешествовать по Миру! – восхищался Уильям. – Город такой огромный, и, наверное, всей жизни не хватит, чтобы обойти его весь! И везде все такое разное.
– Да ты говорун, я погляжу, – сказала Кэнди. – Как это мне достался говорун? Была бы и я говоруньей, тоже могла бы сказать что-нибудь о том, что «везде-все-такое-разное».
– Это и есть величайшее чудо Города, – разливался Уильям. – Можно путешествовать по нему всю жизнь. А кульминация путешествия – Лес за пределами Мира. Но что дальше, Кэнди? Город нескончаем, он покрывает все. Что дальше Леса за пределами Мира?
– Будь я говоруньей, я бы тебе ответила, – сказала Кэнди.
Но Уильяму Моррису не терпелось поговорить. Он увидел немолодого человека с гордой осанкой и нарукавной повязкой «Смотритель». Конечно, только книжун, или читун, вроде Уильяма мог понять, что там написано.
– Мой тезка, чье имя я получил, когда раздавали имена, придумал Лес за пределами Мира – и название, и внешний вид, – сказал Уильям пожилому смотрителю, который слушал его с улыбкой. – Меня, как и его, зовут Уильям Моррис, и я мечтаю увидеть этот запредельный Лес. Я, возможно, живу ради этого.
– Что ж, Уилли, если твое желание увидеть Лес настолько велико, значит ты обязательно его увидишь, – сказал человек.
– Но меня беспокоит один момент, – встревоженно произнес Уильям, морща лоб. – Что находится за Лесом, который за пределами Мира?