Рафаэль Лафферти – Дни, полные любви и смерти. Лучшее (страница 58)

Арпад с отвращением разломил глиняную ложку. Он проделал миллион миль в поисках необычного, а встретив его, не узнал – потому что в нем самом этого не было.

Один из доминошников за соседним столом (все три именитости почти сразу отметили это, правда, не сразу осознали) оказался медведем. Медведь был одет как оборванец, а на голове – большая черная шляпа. В домино играл уверенно и почти все время выигрывал.

– Как может медведь играть так хорошо? – удивился Великоф.

– Не так уж и хорошо, – возразил Вилли Макджилли. – Я играю лучше. Лучше их всех.

– И он не медведь, – добавила девушка. – Это мой двоюродный брат. Наши матери-сестры были чудачки. Его мать для смеха вылизала своего сына в форме медведя. Но это ничто по сравнению с тем, что проделала моя мать. Она вылизала мне красивое лицо и стройную фигуру – тоже для смеха. Мне это совсем не нравится, но я отношусь к этому с юмором, как и все вокруг.

– Как ваше имя? – равнодушно спросил Арпад.

– Лангустия Сом.

Но Арпад Аркабаранян имя не расслышал или не узнал его, хотя именно оно прозвучало на пленке, которую им прокрутил доктор Великоф Вонк, – на той самой пленке, что привела их сюда, в Бумеровы Отмели. Арпад затворил от мира и глаза, и уши, и сердце.

Волосатый человек и Комета все еще гоняли шары, и что-то по-прежнему сыпалось из Кометы.

– Он уменьшается, он разрушается, – заметил Великоф. – Боюсь, с такими темпами его не хватит еще на один век.

Засим именитости откланялись, покинули комнату отдыха и гостиницу «Симаррон» и отправились на поиски ДИСЧей, которые, по слухам, водились в этих местах.

ДИСЧ, как вы уже знаете, – это сокращение от «Доисторический Снежный Человек». Еще его называют Волосатый Лесной Человек, Дикий Человек с острова Борнео, Йети, Злой Дух, Человек-обезьяна, Человек-медведь, недостающее звено эволюции, Девятифутовый Гигант, реликтовый неандерталец. Некоторые полагают, что все это – одно и то же существо. Однако большинство уверено, что такого существа не существует вообще – ни в одной из вышеперечисленных форм.

И большинство, похоже, как всегда, было право, ибо тройке именитостей не удалось обнаружить ни шкур, ни шерсти (а грубая шкура с густой шерстью считается отличительной особенностью ДИСЧей) на всем протяжении красного берега реки Симаррон. Создания, встречавшиеся по пути, сильно напоминали неразговорчивых оборванцев, которых ученые уже видели в Бумеровых Отмелях. Они не были уродливые, скорее, трогательно-илистые. По-своему вежливые, по большей части молчаливые. Одетые, как одевались люди семьдесят пять лет назад, точнее, как бедный рабочий люд семьдесят пять лет назад. Но были ли они бедными? Может, да, а может, нет. И непохоже, чтобы они много работали. Правда, время от времени мужчины и женщины как бы невзначай, походя делали кое-какие дела.

По всей видимости, в илистой красной реке водилось много рыбы. По крайней мере, там постоянно что-то плескалось и играло. На берег выползали огромные черепахи с густым слоем ила на голове и вокруг глаз. Берега и отмели были зыбкие, так что именитости то и дело проваливались в илистый песок – по колено, а то и выше. А вот широкостопый местный народец ходил без всяких затруднений.

По берегам росло много зелени; правда, зеленью ее особо не назовешь: она скорее бурая, – возможно, из-за того, что последние недели выдались пыльными. Здесь жили ондатры и даже бобры, скунсы, опоссумы, барсуки. Тут и там виднелись волчьи норы и норы койотов со своим особенным запахом. Были и собачьи норы. Встречались деревья с дуплами, где жили еноты. Даже медвежьи берлоги, напоминающие пещеры. Но пахло из них не медведями. А чем же?

– Кто живет в этих пещерах? – спросил Великоф у женщины, которая ковырялась в глине поблизости, добывая речных мидий.

– Гиганты, – ответила женщина.

Пещеры вполне подходили для гигантов. Девятифутовое существо могло зайти в такие, не нагибаясь.

– Все не то, – сказал Арпад. – Нечего тут делать. Продолжу свои экспедиции в других местах и, возможно, что-то найду.

– А мне кажется, мы именно там, где надо, – возразил Великоф.

– Оно вокруг нас, Арпад, то, что ты искал, – подтвердил Вилли Макджилли.

Но Арпад Аркабаранян остался равнодушен к обитателям илистых вод, красных песков и пещер в красных песках – словом, ко всему. Он совершенно утратил интерес к окружающему. Троица вернулась в гостиницу «Симаррон», так и не найдя никаких примитивных созданий, никаких недостающих звеньев.

Они снова зашли в комнату отдыха. Доминошники сидели на своих местах и апатично забивали козла.

– Вы точно уверены, что в ваших местах нет странных существ? – спросил Арпад Лангустию Сом.

– Джон Солт – странное существо, а он родом из этих мест, – подсказала Ракела. – Лакричник, по-моему, тоже странный. Да и Оранг Лесовик – он играл в футбол в высшей лиге. У всех троих – примесь крови обычных людей. Они такие же странные, как и вы трое. И Комета, тот, что играет в пул, тоже какой-то странный. Но я не знаю, примесь какой крови стала причиной его странности.

– Он давно здесь? – спросил Великоф.

– Он возвращается каждые восемьдесят семь лет. И остается примерно на три года. В этот раз он здесь уже больше двух лет. Потом отправляется на очередной круг. Путешествует в пространстве среди планет и звезд.

– Вот как? И на чем путешествует? – спросил Великоф, высунув язык и скосив глаз.

– На конной упряжке, на чем же еще?

– Эй, Комета! – крикнул Вилли Макджилли. – Ты и вправду ездишь среди планет и звезд на конной упряжке?

– Все верно, – ответил высокий седобородый мужчина по имени Комета. – Коня зовут Пипи-газ, а повозку я называю Харма. Конь – кляча, повозка – раздолбана, но худо-бедно ездим.

– Троньте глину для молний, – велела Лангустия Сом.

Все дотронулись до глины. (Впрочем, здесь все было из обожженной глины, даже домино.) И вспыхнули молнии – фантастические молнии. Засверкали из каждой щели и трещины ветхого отеля. И это сияние было ярче, чем все лампы мира на сомовьем жире. И не прекращалось. Прокатились раскаты грома, и послышался дальний рев за несколько километров западнее от бури.

Явились гиганты и встали по углам комнаты. Все они были похожи друг на друга, словно братья. Высокие, мрачные, заросшие бородами по самые глаза, в черных широкополых шляпах. И все под девять футов ростом.

– Боюсь показаться наивным, но это и есть гиганты? – спросил Великоф.

– Верь глазам своим, да, гиганты, – ответила Лангустия. – В местах вроде Отмелей они сидят даже безвылазнее нас остальных. Иногда обычные люди видят их, но не понимают, что они тоже обычные люди. Из-за этого и весь сыр-бор. Думаю, именно этот сыр-бор и привел вас сюда. Но они не обезьяны, не медведи, не монстры. Они тоже люди.

– И вы одной с ними породы? – спросил Великоф.

– Это мои дядюшки, старые холостяки. Вот почему они такие высокие и молчаливые. Вот почему стоят по углам комнаты. И вот почему роют себе пещеры по берегам и обрывам, а не живут в хижинах. Крыши хижин для них слишком низкие.

– Почему бы не построить высокие хижины? – удивился Вилли Макджилли.

– Вам это можно, – ответила Лангустия, – а им – нет. У них свой путь. Они сутулятся и ходят на полусогнутых, потому что чувствуют себя слишком высокими. Не бреются, не стригут волосы и зарастают по самые глаза, и все тело у них покрыто волосами. Они кастраты от природы. Ни детей, ни домашнего очага – поневоле станешь долговязым и неуклюжим. То же бывает с кастрированными быками, медведями и обезьянами – они также вырастают большими и нескладными. Видите, они очень застенчивы, а многие ошибочно принимают их застенчивость за свирепость.

Глухой рев к западу от бури становился все громче. Река вдруг угрожающе ожила. Все в помещении осознали, что снаружи потемнело, хотя до ночи было еще далеко.

Комета отдал свой кий одному из гигантов и подсел к именитостям.

– Вы волхвы? – спросил он.

– Да, я волхв, – сказал Вилли Макджилли. – В современном мире нас называют именитыми учеными. Великоф тоже волхв, а вот Арпад сегодня перестал им быть.

– Поначалу я вас не за тех принял, – сказал старик Комета. – Тех троих я встретил несколько циклов назад. Они прослышали о некоем Событии – и по зову этого События отправились в путь из далеких мест. Но на дорогу ушло почти две тысячи лет, и они боялись, что еще до окончания пути мифотворцы объявят, что они, мол, уже дошли. Еще боялись, что их опередят фальшивые волхвы и создадут превентивный миф. Сдается мне, так и случилось.

– А мифы о тебе, старина, тоже бегут впереди тебя или ты и вправду бывал тут раньше? – спросил Вилли Макджилли. – Я смотрю, язык у тебя хорошо подвешен – в самый раз, чтобы запустить по миру не один миф.

– Спасибо, именно этим я и занимаюсь. Мифы не могли рождаться только в далеком прошлом, мифы – это часть насущного, которым поддерживается настоящее. А я очень хочу поддержать настоящее, ибо часто живу в нем.

– Расскажи нам, старина, почему именно Бумеровы Отмели стали тем местом, куда возвращаются кометы, – попросил Вилли.

– Здесь одна из почтовых станций, где мы меняем коней в наших странствиях по орбитам. В Отмелях останавливаются многие кометы: Бугера, Донати, Энке, вторая Неуймина, Галлея.

– Но почему именно в Бумеровых Отмелях? На этой маленькой речушке?