Рафаэль Лафферти – Дни, полные любви и смерти. Лучшее (страница 56)
Предисловие[118]
В «Бумеровых Отмелях», рассказе, впервые напечатанном в журнале «If» в 1971 году, Лафферти расширяет внутреннюю мифологию своей прозы и вместе с тем возвращается к знакомым темам. Эволюция и то, как люди приспосабливаются к спонтанным эволюционным скачкам, – эти вопросы поднимаются и в других его рассказах, таких как «Джинни, окутанная солнцем» или «Во глубине стекла». Лафферти утверждал, что рассказывание историй – прерогатива предков и эти рассказчики принадлежат к «народу с красными костями». Путешествие к Бумеровым Отмелям приводит читателя в странный городок, где краснокостные люди свободно расхаживают по улицам при свете дня.
Тому, кому известно имя Айвен Сандерсон[119], идея ясна с первой же строчки: именитые ученые Арпад Аркабаранян, Вилли Макджилли и доктор Великоф Вонк, считающие Сандерсона своим «духовным отцом», заняты поисками паранормальных феноменов, в частности ДИСЧа (Доисторического Снежного Человека). Или, как замечает Вилли Макджилли, журавля в небе, тогда как кругом одни синицы в руке.
Лингвистические игры такого рода, метафоры, изображаемые буквально, проходят красной нитью через весь рассказ, иногда даже приобретая свойства поэзии. Например, повторяющиеся слова Лангустии Сом о напитках, заказанных именитыми учеными: «Уже готовят. Скоро принесу».
Бумеровы Отмели – теневой городок, эхо города Бумера. «Что-то немного странное и доисторическое чувствовалось в этих собаках, как и во всем остальном», – предупреждает Лафферти читателя, который, впрочем, уже знает, что вступил на зыбкую почву.
Трое именитых ученых тоже знают об этом. Доктор Великоф Вонк «даже осклабился от прилива глубинной народной памяти», когда начал пить то, что принесла ему Лангустия: напиток, от которого «ощутимо несло рекой, возможно даже межледниковой». Напиток «Шноркель зеленой змеи» переносит ученую троицу в странный мифологически-поэтический мир, шаг за шагом приоткрывая его сущность, – так в телешоу пропуски и вставки постепенно открывают и добавляют все более удивительные детали истории. И текст тоже становится все более странным, будто погружается в глубокие воды игры слов. Вон тот оборванец-доминошник на самом деле оказывается медведем. А из человека по имени Комета вечно что-то сыплется. А потом в зал заходят гиганты и становятся по углам, мрачные, в черных шляпах. В этом городе оживают легенды, как будто Бумеровы Отмели – самое сердце вселенной Лафферти.
Трое именитых ученых – словно три волхва. Но они не находят ответа в образе новорожденного младенца Иисуса. Наоборот, их окружает все больше вопросов о мире и его устройстве. Финал возвращает читателя к сердцевине истории, затягивает вглубь, но и продвигает вдаль. Это кульминация Лафферти люминофорного, слипстрим как он есть, пусть даже в то время такого термина еще не существовало.
Бумеровы отмели[120]
– По следам нашего духовного отца Айвена Сандерсона мы сегодня можем выйти на целый выводок ДИСЧей прямо в их лежбищах, – вещал громовым голосом именитый ученый Арпад Аркабаранян. – И лежбища могут оказаться не среди горных кряжей, не в экваториальных лесах, не в гиблых болотах, а на банальных красноглиняных отмелях. Я, конечно, жизнь готов отдать за успех нашей экспедиции, но мне все же кажется, что они могли выбрать место обитания и подостойнее.
– Журавль в небе, – сказал именитый ученый Вилли Макджилли.
Нет-нет, Вилли не хотел ставить под сомнение успех экспедиции. Он имел в виду журавлей, которые, курлыча и хлопая крыльями, с шумом взмывали с края отмели. Чтобы не остаться с одной только синицей в руках, надо уметь летать. На самом деле журавлей было много – сотни, – и на фоне отмели их мог разглядеть всякий, у кого острый глаз.
– Илистые журавли, – продолжал Вилли. – Сейчас их уже не так много, как в пору моего детства.
– А я не верю и, боюсь, не хочу верить в ДИСЧей, – проговорил именитый ученый доктор Великоф Вонк, задумчиво почесывая свой почти не существующий подбородок. – И все же было бы неплохо, чтобы наконец нашлось это недостающее звено, и все те, кто думал иначе, были посрамлены.
– За звеньями мы не видим самой цепи, – сказал Вилли Макджилли. – Я вообще не считаю, что какое-то звено пропущено. Звеньев и так много для такой короткой цепи. В том-то и проблема.
– Чтобы найти его, я проделал путь в миллион миль, – вздохнул Арпад. – Я исследовал все бренные останки мира. Меня неотвязно преследует страх, что я пропущу или – по немыслимому стечению обстоятельств – не узнаю его, когда найду. Но это же просто насмешка, если мы найдем его в уголке вроде этого – не диком и недоступном, а просто заброшенном и забытом!
– А у меня другая фобия, – признался Великоф. – Я боюсь, что, когда мы найдем то, что ищем, я с содроганьем проснусь и обнаружу, что смотрю в зеркало. Должно быть, это символ, вот только символ чего? А ты как их представляешь, Вилли?
– Да как людей, которые мне всегда нравились, и что я к ним возвращаюсь. Таких раньше было много на окраине моего родного города, – ответил Вилли Макджилли. – Если подумать, раньше их было много на окраине любого города. А теперь их встретишь скорее в центре. Слабаки, вырождающаяся порода.
– О чем ты, Вилли? – резко спросил Арпад.
Все они говорили об одном – о ДИСЧах.
У каждого городка на юге того округа был свой двойник, своя тень. У Мигана – Миганова Слободка, у Перкинса – Перкинсова Слобода, у Бумера – Бумеровы Отмели. Трем именитым ученым осталось проехать всего три мили – от Бумера до Бумеровых Отмелей. И там они надеялись найти ископаемые останки легенды, а если повезет, то и встретить ее во плоти. Недостающее звено эволюции – Доисторический Снежный Человек – ДИСЧ. Страна та была совсем не снежная, но и сообщения о так называемом Снежном Человеке приходили из самых разных климатических зон со всех уголков земли.
В одной местной легенде, недавно обнаруженной Арпадом, говорилось, что некие «цветные», не индейского и не американского происхождения, проживают в окрестностях Бумеровых Отмелей, «между зарослями песчаного кустарника и рекой». Говорилось, что они живут на красноглиняных берегах, а отчасти и в самой реке.
Доктор Великоф Вонк, в свою очередь, обнаружил в ворохе этнографических магнитофонных записей одну пленку, которая содержала следующее:
«– А что они делают, когда разливается река?
– Замазывают носы, рты и уши илом, ложатся на землю, кладут себе на грудь огромный камень и ждут, пока половодье закончится.
– Они поддаются обучению?
– Некоторые их дети ходят в школу. Но когда вырастают, остаются дома и все забывают.
– На каком языке они говорят?
– Они вообще мало говорят. Они довольно замкнутые. А если говорят, то на обычном симарронском диалекте английского.
– Чем они питаются?
– Кипятят в горшках из ила и глины речную воду. Добавляют лук и кое-какую зелень. Тогда варево как-то густеет, не знаю как. В нем образуются куски то ли мяса, то ли глины, которую они тоже едят. Еще едят лягушек, рыбу, сов и волокна кустарника. Но вообще они едят редко.
– Говорят, не все они выглядят одинаково. Говорят даже, что они рождаются бесформенными. Об этом можешь что-нибудь рассказать?
– Могу. Они и вправду рождаются не очень оформленными. Большинство из них так, бесформенными, всю жизнь и проживают. А если у кого-то есть форма, значит это мать вылизала ему внешность в младенчестве.
– В одной из народных сказок так делают медведи.
– Может, они и научились этому у медведей, молодой человек. У них есть примесь медвежьей крови, но сами медведи на тех отмелях давно не водятся. Так что, скорее, это медведи научились у них. Иногда матери в шутку вылизывают младенцев, придавая форму обычных людей.
– Это что – легенда такая?
– Да что ты заладил – легенда, легенда? Не знаю я никаких легенд. Ты спрашиваешь – я отвечаю. Хочешь, расскажу смешную историю? Одной беременной перед самыми родами попался на глаза журнал про кино, который рыбаки из Бумера бросили на берегу реки. В нем была фотография самой красивой девушки на свете. Она на этой фотографии была в полный рост в чем мать родила. Беременной картинка очень понравилась. Когда она родила дочь, то вылизала ее по образу и подобию девушки из журнала про кино. Не думаю, что дочь оценила шутку матери. Но как бы там ни было, теперь она самая красивая среди людей. Зовут ее Лангустия Сом.
– А ты не шутишь, папаша? Кстати, у этих созданий имеется чувство юмора?
– Некоторые рассказывают старые анекдоты. Джон Солт рассказывает старые анекдоты. Лакричник рассказывает очень старые анекдоты. И не поверишь, даже Комета – и тот рассказывает старые анекдоты.
– А сколько они живут, эти существа?
– Сколько хотим, столько и живем. Эликсир-то оттуда и происходит, с отмелей. Некоторые употребляют его, некоторые – нет.
– Ты тоже из этих существ?
– Конечно. Но мне нравится иногда выбывать из них. Я такой, сезонный».
Эта пленка (записанная одним студентом-антропологом, который, к слову сказать, вскоре забросил антропологию и теперь изучает ресторанно-гостиничный менеджмент) сильно взволновала доктора Великофа Вонка, когда он наткнулся на нее, разбирая несколько сот новых записей, появившихся за неделю в антропологических кругах. Он задумчиво поскреб отсутствующий подбородок и позвонил именитым ученым Арпаду Аркабараняну и Вилли Макджилли.