Рафаэль Каносса – Боги и демоны семьи Эренбург (страница 9)
Он говорил быстро, по-деловому. И в его словах не было сочувствия. Было уважение. Уважение к их борьбе.
Эстер и Моисей переглянулись. Это не было чудом. Это был шанс. Тонкая, зыбкая доска, перекинутая через пропасть. Но доска.
– А операция для сына? – тихо спросила Эстер.
– Со страховкой «шарит» она покрывается на 80 процентов, – отчеканил Авигдор. – Остальные 20 процентов тоже можно оплачивать… я дам вам для этого беспроцентную ссуду. Вы отработаете. – Он скупо улыбнулся, показав желтоватые зубы: – Учтите, хаверим: я – не благотворитель. Я – инвестор. Инвестирую в вас свои деньги. Не подведите!
Когда он ушёл, в квартире повисла тишина. Потом Артём, который всё слышал из своей комнаты, тихо сказал:
– Я тоже найду работу. Помогу. Мы справимся.
Элина обняла маму:
– Видишь, мам? Мы не одни.
Моисей подошёл к окну. За ним был Ашдод, шумный, чужой, но уже не враждебный город. Он смотрел на море – то самое Средиземное, на иврите «Ям ха-Тихон», то есть «Море Середины Земли, о котором столько читал в книгах. Оно было тёплым, синим и бесконечным. Таким же бесконечным, как их путь. Они снова стояли на краю. Но на этот раз у них под ногами была не зыбкая почва страха, а твёрдая решимость. Они прошли через слишком многое, чтобы сдаться сейчас. У них был шанс. И они знали, как за него бороться. Вместе.
***
Следующие месяцы были временем невероятного напряжения, но уже другого – созидательного. Моисей пропадал на складе, разбираясь в хаосе железа, деталей, инструментов и непонятных накладных. Он не спал ночами, осваивая компьютерную программу, придумывал систему маркировки. Его инженерный ум, так долго подавляемый, наконец заработал на полную мощность. Как только он вник в
Он стал находить ошибки, предотвращать утечки, и в результате начал экономить деньги Авигдора. Пока – немного, какие-то сотни шекелей. Но в любом случае, на складе и его филиалах теперь царил образцовый порядок. «Как в танковых войсках», – хмуро шутил Моисей, повторяя выражение, которое слышал в юности. Главное, Авигдор был доволен. Всегда скупой на похвалы, он как-то раз с силой хлопнул его по плечу: «Я не ошибся в тебе, Эренбург». Это был знак признания, который дорогого стоил.
Эстер, работая в детском центре для детей репатриантов – «йеладей олим хадашим» – нашла своё призвание. Она не просто учила детей языку. Она подумала и создала «Литературную гостиную», где читала с ними сказки на русском. А потом они вместе придумывали свои истории на иврите. Она помогала мамам, таким же потерянным, как она сама, быстрее адаптироваться. Её тихая сила, её умение слушать и поддерживать стали легендой в маленьком сообществе новых репатриантов Ашдода.
Артём перенёс операцию. Она прошла успешно – правда, в его состоянии ничего не изменилось. Родители каждый день с тихой тревогой смотрели на него, не зная, что и думать, они же сделали все, что было в их силах – и даже больше. Их постепенно охватывало отчаяние.
Но потом, словно по мановению волшебной палочки, все вдруг переменилось. Приступы Артема прекратились. Операция все-таки дала эффект. Улучшилась координация движений, исчезла скованность в мышцах, его мимика стала нормальной – он улыбался так, как совсем не мог этого делать раньше.
А когда он совсем окреп, то пошёл на курсы IT. Это была та сфера, где его логическое мышление и упорство оказались востребованными.
А Элина… её фотография Моисея на стройке выиграла конкурс молодых фотографов. Её пригласили учиться в академию искусств «Бецалель» в Иерусалиме.
Прошло два года. Они уже не просто выживали. Они жили. Ипотека ещё не выплачена, работа всё ещё трудна, иврит ещё не идеален. Но однажды вечером, сидя на балконе своей маленькой квартиры и глядя на закат над Средиземным морем, Эстер сказала:
– Знаешь, Мотик, я сегодня поняла одну вещь.
– Какую?
– Что мы всё время плыли. Из Кашгарки. Из Иваново. Из Сургута. И вот – доплыли. Не до рая. А до места, где можно, наконец, бросить якорь. И строить свой дом. Не из страха. А из любви.
Моисей взял её руку, ту самую, которая когда-то держала пистолет, а теперь уверенно вела уроки для детей. Он посмотрел на море, на этот бескрайний, гостеприимный горизонт.
– Да, Эстер. Доплыли. – Он помолчал. – И знаешь, что самое главное? Что мы плыли вместе. И, кажется, это навсегда.
И они сидели так, держась за руки, два седых, уставших, но непобеждённых странника у своего моря. Их путь через континенты и эпохи подходил к концу. И начиналась новая история. История дома.
Глава 8. Ашдод. Десять лет спустя. И произросли она, как дерево у воды.
Балкон их квартиры теперь утопает в зелени. На месте герани, когда-то украшавшей их сургутское окно, разросся целый сад из бугенвиллий, олеандра и жасмина, который Эстер сама высадила. Моисей вышел на пенсию, но не сидит без дела – консультирует мелкие фирмы по логистике, а в свободное время мастерит скворечники для птиц и чинит всё подряд в доме у дочери.
Птицы тут, правда, необычные – хохлатые удоды, считающиеся символами Израиля, да заморские зеленые попугаи, когда-то случайно попавшие в Израиль и затем расплодившиеся и ставшие полноправными хозяевами здешних жарких рощ и лужаек, где все так напоминает им прежнюю родину – далекую Бразилию.
Элина стала известным фотографом-документалистом. Её выставка «Плавание домой», посвящённая истории алии 1980-х, с успехом прошла в Иерусалиме и Нью-Йорке. На главной фотографии – профили её родителей, смотрящих в море с того самого балкона, а на заднем плане, едва заметный, висит на стене старый значок «ГТО», привезённый из Сургута. Символ стойкости.
Артём – успешный IT-специалист в крупной хайфской компании. Женат на сабре, израильтянке, родившейся здесь, в Эрец Израэль, и работающей, как и ее теща Эстер, учительницей. У них двое детей – мальчик и девочка. Мальчика назвали Соломон – в честь прадеда. Сокращенно – Шломка. Девочку – Элина. Их смех часто наполняет квартиру.
Раз в неделю вся семья собирается на субботний шабатный ужин. Эстер печет халу по рецепту, который нашла в интернете и адаптировала на свой лад. Вкус – странный, не совсем традиционный, но это
Иногда, когда гости расходятся и на море спускаются сумерки, Эстер и Моисей выходят на балкон. Она кладёт голову ему на плечо.
«Снится ли тебе ещё Кашгарка? – спрашивает она.
«Нет, – отвечает он, глядя на огни кораблей вдали. – Снится, что я в лодке. А ты у руля. И мы плывём. Но уже не спеша. Просто плывём. И мне не страшно.
«Потому что мы вместе, – говорит она. – И потому что мы – дома.
Они замолкают. Снизу доносится шум города, крики чаек, смех детей во дворе. Это – музыка их жизни. Не идеальная, не легкая, но
«И дерево, которое они посадили вместе, пустило корни глубоко в эту землю, а ветви его поднялись к солнцу, давая тень и плоды новым поколениям», – как сказал великий мудрец древности Рабби Моше Галанти.
Именно так и случилось.
Часть 3. Внуки Моисея и Эстер Эренбург – зигзаги судьбы
Глава 9. От ран и от мук никогда не зарекайся.
Соломону Эренбургу, внуку Моисея и Эстер, приехавших в Израиль из далекого сибирского Сургута, было девятнадцать лет. Он носил имя прадеда, которого никогда не видел, и в его жилах текла кровь кашгарской стойкости, сургутской выдержки и израильской пряности. Высокий, широкоплечий, с тёмными глазами матери-сабры и упрямым подбородком отца Артёма, он был идеальным продуктом израильского плавильного котла. И как всякий идеальный продукт, он был полон внутренних противоречий.
Завтра был день его призыва в ЦАХАЛ – Армию обороны Израиля. Не просто призыва – он, отличник учёбы и физической подготовки, был отобран в элитное боевое подразделение «Дувдеван». Гордость семьи была безмерна. Артём, его отец, хлопал его по плечу, с трудом скрывая слёзы. Бабушка Эстер пекла его любимый яблочный пирог. Дедушка Моисей молча смотрел на него своим спокойным, всепонимающим взглядом – тем самым, что видел и драки в Кашгарке, и сургутские метели.
* * *
Служба Соломона в «Дувдеване» стала для семьи Эренбург источником гордости и постоянной, тихой тревоги. Эстер молилась каждый вечер, хотя и не была религиозна. Моисей, прошедший через свои войны, теперь молча следил за новостями. Армия изменилась с тех пор, как служил Артём. Теперь это были не просто учения, а постоянные операции в Иудее и Самарии, вспышки насилия в Газе.
Кризис наступил внезапно и страшно. Со стороны Ливана на север Израиля полетели начиненные взрывчаткой беспилотники – оружие группировки Хезболла. Беспилотники летели веером, поражая один за другим города севера – Кирьят-Шмона, Маалот-Таршиха, Нагария, Цфат, Тверия. Заранее расставленные средства противовоздушной обороны быстро истощились – никто не рассчитывал на такое безумное количество беспилотников, которые к тому же ловко обходили их. Ракеты закончились, а «Железный купол» все чаще промахивался и не успевал сбивать их. Над городами выла сирена, машины «Скорой помощи» в ужасе носились по земле, не зная, кому помогать.