Рафаэль Гругман – Светлана Аллилуева. Пять жизней (страница 19)
Дорогой мой папочка! Я опять прибегаю к старому, испытанному способу, пишу тебе послание, а то тебя не дождёшься.
Можете обедать, пить (не очень), беседовать. Ваш поздний приход, товарищ секретарь, заставляет меня сделать Вам выговор.
В заключение целую папочку крепко-крепко и выражаю желание, чтобы он приходил пораньше.
Сетанка-хозяйка.
На этом послании, пребывая в хорошем настроении накануне поездки Молотова, которая могла бы качественно изменить соотношение сил и стать исторической, Сталин черканул ласково:
Последнее шуточное послание отцу Светлана написала на пороге войны, в мае 1941-го. Она вновь не дождалась отца (Сталин засиживался на бесконечных ночных совещаниях в Кремле, отказываясь верить, что стоит у порога кровопролитной войны) и ушла спать, оставив радостную записку об успешно сданном экзамене:
Мой дорогой секретаришка, спешу Вас уведомить, что Ваша хозяйка написала сочинение на «отлично»! Таким образом, первое испытание сдано, завтра сдаю второе. Кушайте и пейте на здоровье. Целую крепко папочку 1000 раз. Секретарям привет. Хозяйка.
«Резолюция» на письме сдержанная — нервы на пределе:
На этом игра в приказы закончилась. Маршевая песня «Если завтра война, если враг нападёт, / Если тёмная сила нагрянет…» — стала чудовищной явью.
ЖИЗНЬ ТРЕТЬЯ
Третью жизнь Светланы, продолжавшуюся неполных двенадцать лет, до смерти отца, условно можно разделить на три части.
Первая — самый сложный этап войны, до завершения Сталинградской битвы, когда она узнала правду о самоубийстве матери.
Вторая — когда вспыхнула яркая звезда: Каплер, из-за которого начался конфликт с отцом.
В третьей части было два замужества (первое — против воли отца, второе — ему в угоду); два развода (один — по настоянию отца, второй — по требованию Светланы) и два ребёнка — по одному от каждого брака.
Часть первая
ВОЙНА
«Двадцать второго июня, / Ровно в четыре часа / Киев бомбили, нам объявили, / Что началася война…» Так это было в действительности или не так, уже непринципиально — «Война началась на рассвете…»
24 июня 1941 года командир 6-й артиллерийской батареи гаубичного полка 14-й танковой дивизии капитан Яков Джугашвили вступил в бой с гитлеровцами…
Серго Лаврентьевичу Берии, выпускнику школы 1941 года, той самой, в которой училась Светлана, на момент начала войны было неполных семнадцать лет (он родился 24 ноября 1924 года). Вместе со школьными друзьями он отправился в райком комсомола, получил направление в разведшколу (он хорошо знал немецкий язык и имел квалификацию радиста первого класса), окончил ускоренные трёхмесячные курсы и в звании техника-лейтенанта начал армейскую службу.
У моей тёщи (год рождения 1923-й) выпускной вечер был 22 июня. Все мальчики из их класса ушли на фронт. Были в их классе и девочки-добровольцы (о зенитчице Гале Москаленко я писал в книге «Женщины, изнасилованные войной»).
Мой тесть, как и Светлана Сталина, рождения 1926 года. Он тоже успел повоевать — в 1945-м, на японской войне. С именем Сталина у него связаны личные воспоминания. В начале 1946-го три фронтовика-лейтенантика катались в Бресте на трофейном немецком мотоцикле. Его у них отобрали — он был без номеров, а регистрировать трофейный мотоцикл милиция отказывалась. Недолго думая, обиженные офицеры телеграфировали не кому-нибудь, а товарищу Сталину: мы, мол, фронтовики, и это наш единственный трофей. И что же? Мотоцикл немедленно им вернули и зарегистрировали. Это же не 312 пар модельной обуви и 87 костюмов генерал-лейтенанта Крюкова, друга маршала Жукова, который тоже прибарахлился в Германии: прихватил свыше 4000 метров ткани, 323 меховых шкурки и всякой иной мелочишки — 44 ковра и гобелена, 55 картин, 55 ящиков посуды…
Но перед тем как начался подсчёт трофеев, были четыре года войны и невосполнимые человеческие потери. Все школьники повзрослели 22 июня 1941 года.
Светлана Сталина в первый гол войны
Когда началась война, Светлане было пятнадцать лет. Перед войной Сталин нередко приходил в кремлёвскую квартиру, когда она готовилась ко сну или уже спала, но теперь прекратились и эти встречи. В иные дни он работал в Кремле по 15 часов, и нередко охрана находила его спящим на диване в рабочем кабинете, одетым и обутым.
А вскоре Светлана оказалась в положении многих детей, которых война лишила не только родительского внимания, но и крова. Но в отличие от миллионов людей, оказавшихся в смятении, не знающих, как и куда бежать, спасаясь от пожара войны, семья Сталина не осталась брошенной— на генерала Власика по-прежнему возлагалась обязанность заботиться о её быте.
Сначала родителей Надежды Аллилуевой, Анну Сергеевну с детьми, Яшину жену с дочерью и Свету с няней отправили в Сочи на правительственную дачу. Это сделано было своевременно. Уже через месяц, 21 июля, фашистская авиация впервые бомбила Москву, и если для горожан естественным укрытием стало метро, то жителям Кремля прятаться было негде. Для них срочно начали строить бомбоубежище, один из выходов шёл туда из квартиры Сталина.
Но спокойствия и в Сочи не было. В Светиной голове — она не была уже ребёнком, которому можно наплести что угодно и отвлечь сладостями, — царила неразбериха, война развивалась совсем не так, как виделось в довоенных кинофильмах, внушалось в школе и обещалось отцом: «Врага будем бить на его территории». Пока почему-то бои шли на нашей. И хотя по сообщениям Совинформбюро нельзя было сделать вывод о положении дел и разобрать, где ныне проходит линия фронта: сообщалось лишь о колоссальных немецких потерях (теперь мы знаем, многократно преувеличенных), направление боев указывало: отступаем и отступаем. Об этом сообщали беженцы из западных регионов страны, прибывающих и в Сочи. Поток их увеличивался, и по районам, откуда они прибыли, можно было понять масштабы германского продвижения: 27 июня пал Минск, 1 июля захвачена Рига, 9 июля — Псков, находящийся всего лишь в 280 километрах от Ленинграда; 17 июля фашисты овладели Витебском, 20 июля — Смоленском. Враг стремительно приближался к обеим столицам: к Ленинграду и Москве.
Светлана ещё не знала, что через год война докатится до безопасного пока Северного Кавказа и курортный Сочи, в котором она привыкла отдыхать вместе с отцом, подвергнется налётам вражеской авиации.
В Сочи Свету настигла страшная весть, которую она вынуждена была ото всех скрыть. Юлия Мельцер, Яшина жена, длительное время не получавшая писем от мужа, попросила её позвонить отцу — она надеялась, что хоть дочери он что-нибудь скажет о Яше. Краткий разговор состоялся в конце августа. Юля стояла рядом и, не сводя глаз со Светиного лица, напряжённо вслушивалась в разговор. Взвешивая каждое слово, обдумывая, говорить или не говорить, Сталин сообщил дочери: «Яша попал в плен». И тут же предупредил её: «Не говори ничего его жене пока что…»
По Светиному лицу Юля догадалась, что что-то стряслось. Едва закончился разговор, она бросилась к ней с расспросами, но девочка не решилась сказать ей правду и повторила слова отца, которым Юля вряд ли поверила (женскую интуицию обмануть сложно): «Он ничего сам не знает».
Винить Свету нельзя. Даже взрослому человеку не хочется сообщать страшную правду, а тут ещё она получила прямое указание отца, которого боготворила.
Яша попал в плен 16 июля. Сталин узнал об этом через четыре дня, 20 июля, из сообщений немецкого радио. Пропагандистская листовка, сброшенная гитлеровцами с самолёта и утверждавшая, что сын Сталина сдался в плен добровольно, стала для него ударом.
Он, никому не доверявший, поверил геббельсовской пропаганде. А вдруг, задумался он, сын решил ему отомстить за строгое воспитание, лупцевание ремнем и за самострел из-за брака с 16-летней Зоей Гуниной (традиционно Джугашвили любят шестнадцатилетних, вспомним матушку Сталина Екатерину Геладзе и жену Надежду Аллилуеву). Ему в голову закралась дикая мысль: а не причастна ли к этому Юля, не она ли надоумила его сдаться в плен? Доказана вина или не доказана — для него не имело значения. Если возникло подозрение, подозреваемый должен быть арестован — эту логику, которой он руководствовался, употребляя её в том числе к жёнам друзей (сидели уже на нарах супруги Калинина, Поскрёбышева и Будённого), он применил к жене старшего сына. Но чтобы Юля ничего не заподозрила и не скрылась, он попросил дочь
Вскоре после этого разговора (Свете надо было идти в девятый класс), семья Сталина вернулась в Москву. Он не пожалел свою первую внучку Галю (дома её называли Гулей), которой было три с половиной года, и лишил её матери: Юлию Мельцер арестовали.
Пятнадцатилетней дочери Сталин объяснил: «Яшина дочка пусть останется пока у тебя… А жена его, по-видимому, нечестный человек, надо будет в этом разобраться…» Света, хоть и не поверила в Юлину вину, не стала выражать отцу своё несогласие: мудрый папа, когда всё прояснится, обязательно её освободит. Идёт кровопролитная война, и Верховного Главнокомандующего не следует огорчать мелочами.