Рафаэль Дамиров – Последний Герой. Том 2 (страница 8)
– Алька! Подруга! Нагадай мне мужика богатого! Чтоб я уволилась и стала знаменитой! Желательно до понедельника…
– Легко сказать! – фыркнула Аля. – Это тебе не супермаркет: «Заверните мне, пожалуйста, олигарха без прицепа». Тут дело тонкое, понимаешь? Приворот называется. А для этого нужен конкретный кандидат.
– А-ай! – скривилась Машка, откинулась назад, чуть не свалившись с табурета. – Конкретный! Нет сейчас мужиков конкретных, вымерли, или того хуже – женаты. Остальные все какие-то… неконкретные! Вчера захожу вот как раз в супермаркет, беру творог. Рядом – мужчина: худи брендовое, часы умные, тележка без пива и кольца нет. Думаю – редкий зверь. Прохожу мимо, он: ой, мол, извините. Типа случайно задел.
Подружка слушала, причём удивительно внимательно для её состояния.
– Я – ничего, кивнула, улыбнулась. Минут через пять пересекаемся у холодильника, – продолжала Маша. – И он такой: девушка, а какое молоко лучше – вот это или вот это?
Она изобразила его позу у холодильного шкафа.
– Стоит с двумя пакетами: фермерское и ультрапастеризованное. Объясняю. Он улыбается, благодарит. Берёт оба. Через пару минут встречаемся на кассе, уже, думаю, как старые знакомые. Он снова: спасибо за помощь, бла-бла-бла… Первый раз сам закупаюсь. Раньше жена… ну, бывшая. Учусь, типа, жить. Я уши развесила, типа, всегда пожалуйста. Рассчиталась, он тоже. Ну я что, шаг замедлила, походка от бедра, долбаный пакет руку тянет, терплю. Ну, думаю, вот он – свободный, симпатичный. А он мимо проходит и ручкой так машет. Ну, мол, до встречи, может, еще пересечемся.… район же один. А я думаю: ты что, бл*дь? Реально меня про молоко спрашивал?! Никакого «поехали», «я заберу», «жду в семь». Пипец, серьезна-а?.. – Машка всплеснула руками, помолчала и тихо добавила. – Вот так и живём. Сами творог покупаем и сами его домой тащим.
– Ой, и не говори, подруга… Обмельчал мужик, – подлила масла в огонь Аля, покачивая соблазнительной ножкой. – Появляется внезапно, и сразу с абонементом на психотерапевта и тревожным расстройством. Вместо «я заеду» – пишет «можешь сама доехать?». Вместо завоевания – бережёт «свои границы». Ха! А вместо реальных поступков – репосты про осознанность и сторис с чашкой кофе: «медитирую, не тревожьте, я в моменте». Современный мужчинка – это удобняшка, а не «за каменной стеной». Он не скандальный, не альфа, не брутальный – он «не вообще». А чуть что – и его унесло в диалог с внутренним ребёнком. И самый прикол, знаете какой? – Алька вопросительно обвела нас интригующим взглядом.
– Какой? – спросили мы в голос с Машкой, мне уже самому было любопытно, что за суслик этот хомяк.
– Если рыльце в пуху, – подняла палец рыжая. – Нет, он не изменял – он просто не определился. А ты такая стоишь рядом с этим чудом эволюции, слушаешь про его «незакрытые паттерны» и думаешь: может, ну его?.. Лучше в лес. К волку. К лешему? К мужику с ружьем? Там хоть твердость есть, естество… а не это – «давай поговорим, что тебя триггернуло».
Она замолчала, посмотрела на Машу и добавила уже тише, с грустным смешком:
– Не мужик, а мягкий знак.
Первая бутылка ушла быстро. Я открыл вторую… Девчонки вдруг весело затянули песню:
Не слышал такую песню. Про боров знал только: «Тихо в лесу…»
– Макс, есть гитара? – спросила меня вдруг рыжая, улыбаясь, игриво глядя в упор. – Я бы сыграла.
– Нету.
– А укулеле?
– А это ещё что за фрукт?
– Ну, маленькая такая гитара. Четыре струны.
– Маленькая? – удивился я.
– У меня дома и гитара, и укулеле. Я им даже имена дала.
– Ха! Вот ты жжёшь, Бобр! – хохотнула Машка. – Кто же вещам имена даёт?
– Ничё ты не понимаешь! – фыркнула гадалка. – Это тебе вообще не вещи. Музыкальным инструментам имена давать – это нормально. В них же дух мастера живёт.
– И как же ты их назвала?
– Ну, гитара у меня большая-пребольшая, я её Клиган зову. А укулельку – Тирион.
– Хорошо, что у тебя скрипки нет, – хихикала Машка.
– А давайте на брудершафт! – вдруг заявила Аля после очередной добавочки, держа кружку и поглядывая на меня поверх кромки.
– А давай! Бобр! Давай с тобой! – вклинилась Машка со своей кружкой между нами. – Сидим с Бобром за столом…
– Ай, да иди ты с этой песней. Потом тебя целовать, что ли? – прищурилась рыжая.
– А что, слабо подругу чмокнуть? А-абажаю тебя, Алька!
– Ладно, – вздохнула Аля. – Бобр сегодня добр.
Вечер пролетел незаметно. Хорошая компания, простая болтовня и вино – три составляющие лёгкости. Признаться, давно я вот так просто не сидел и не отдыхал, без напряга, без планов. Девчонки молодые. И вовсе они не курицы… даже красивые, рыжие. Но, как говорится, честь надо блюсти.
Разогнал их только тогда, когда опустела вторая бутылка.
– Я в душ! – схватила Машкино полотенце Бобр. – Сегодня у тебя ночую.
– Я первая! – перехватила край полотенца Машка и выдернула его.
– Овца!
– Сама овца!
– Ладно, пошли вместе, – усмехнулась рыжая, обернулась ко мне. – Максим, с нами?
– Ты охренела?! – Машка хлопнула её полотенцем по спине. – Это мой… сосед!
– Ой, да ладно, я же шучу! – пропела рыжая, и обе захохотали, хлопая босыми пятками по полу ванной.
А я пошел спать.
Завалился, покрутил немного в голове последние события, выстроил план дальнейших действий и сам не заметил, как задремал.
Скрипнула дверь. Сплю я чутко, так что тут же открыл глаза, а рука рефлекторно потянулась под подушку, за пистолетом.
В комнату кто-то прошёл, в темноте не разглядел. Мое одеяло приподнялось, и гибкий силуэт скользнул под него. Почувствовал, как в меня уперлась упругая женская грудь и горячее дыхание, отдающее мятой.
Глава 4
Утро разбудило щекотанием носа – рыжие волосы раскинулись у меня на груди, задевали лицо.
Я открыл глаза. Алька не спала, прижалась ко мне, будто боялась, что сбегу.
– Доброе, – прошептала она, улыбнувшись.
– Привет, – ответил я, чувствуя, как она снова теснее прижимается.
Дальше слова были лишними. Кровать предательски поскрипывала, оставалось надеяться, что Машка дрыхнет крепко. Оторвались друг от друга только спустя минут двадцать.
– Господи… – выдохнула рыжая, проводя ладонью по моей груди. – Почему мне так хорошо? Никогда бы не подумала, что молодой так притягивает…
Я хмыкнул про себя. Знала бы, сколько мне на самом деле.
Вслух сказал:
– Ты огонь.
И это была правда.
Но комплименты на этом закончились. Сейчас нельзя позволять себе обрастать связями – сам хожу по тонкой жердочке. Но, похоже, Алька это чувствовала. Не глупая. Проницательная. Не по годам. Сколько ей? Двадцать восемь? Тридцать? Где-то так…
Я встал.
– Мне на работу, – сказал я, разминая шею.
– А у Машки выходной, – лениво прищурилась рыжая, сверкая зеленью глаз и обнажённой грудью. Грудь – что надо, отметил я про себя. – И ты не ходи…