Рафаэль Дамиров – Обитель выживших. Том 3 (страница 9)

— А... новенький, — с усилием выговорил человек. — Видишь... что они со мной сделали?.. И ты... тоже...

Он вдруг странно оскалился — и так и замер с этим оскалом. Глаза уставились в одну точку.

— Эй. — Леший боднул его сильнее. — Эй, мужик. Ты что... окочурился, что ли?

Голова пленника безвольно свесилась набок.

Леший лихорадочно завозил запястьями в путах. Верёвка была затянута со знанием дела — не пеньковая гниль, а капрон, такую и зубами не возьмёшь. Он огляделся в поисках хоть чего-нибудь острого — гвоздя, железки, стекла, — и взгляд его снова упёрся в крюки под балкой. Для кого-то они уже пригодились.

И тут лязгнул засов.

Дверь сарая отворилась, впустив полосу света, и внутрь вошли двое — из тех, что вытащили его из ямы: кряжистый с копьём и дёрганый. Оба с ружьями. Они прошли мимо Лешего к углу, и дёрганый ткнул лежащего ногой в бок. Тот не шелохнулся.

— А, чёрт. Сдох, — буркнул дёрганый без всякого выражения, будто говорил о протухшем мясе. — Надо избавиться, пока совсем не развонялся.

Кряжистый повернулся к Лешему. Оглядел его с головы до ног, как барышник – лошадь, и оскалился в улыбке.

— Ну ничего. Сегодня, вон, свеженькую добычу поймали.

И направился к Лешему.

Глава 5

К восьми часам мы, как и было сказано, пришли к дому Прохора.

Мальца ещё засветло отвели к той дородной бабёнке с русой косой — многодетной матери, что просилась взять его к себе. Она приняла его как родного, обещала присмотреть и накормить, и малец, поглядев всё так же молча, ушёл к ней за руку, ни разу не оглянувшись. А вот Искра места себе не находила, всю дорогу до прохоровского дома шла молча и всё оборачивалась на избу с другого конца села — как он там, бедненький, среди чужих людей, в незнакомых стенах. Не плачет ли. Не тоскует.

Изба встретила нас суетой. На полках и на столе горели толстые восковые свечи — со своих ульев воск. Длинный стол застелен белой скатертью, и вокруг него хлопотала Марфа в праздничном, вышитом по вороту платье и новом платке. Прохор с сыновьями тоже приоделись:чистые рубахи навыпуск, подпоясанные плетёными поясками. Даже угрюмый Аким сменил рабочую робу на белую косоворотку и причесался на пробор.

Матери помогала молоденькая девушка лет пятнадцати, не больше, в простеньком сарафане, темноглазая и бойкая. Она порхала от печи к столу с мисками и плошками, успевая на ходу стрельнуть в нас любопытными глазами.

— А это младшенькая моя, — представил ее Прохор, перехватив мой взгляд. — Авдотья. Поди сюда, стрекоза, поздоровайся с гостями.

— Здрасьте! — Девчонка выпалила это звонко и тут же покраснела, застеснявшись собственной смелости.

— Что-то мы тебя днём не видели, — заметил я.

— Так она в лесу была, — пояснил Прохор. — Девушки наши за ягодой ходили, и она с ними. Вон, полное лукошко черники принесли, из неё вам Марфа пирогов и напекла.

Стол их совместными стараниями уже ломился. Посреди него исходил парком чугунок с рассыпчатой картошкой, вокруг теснились миски с солёными груздями и помидорами. На деревянном блюде лежала запечённая целиком рыбина, а с краю высилась горка черничных пирогов — румяных, блестящих от масла. Рядом стояла плошка мёда в сотах, и над ней кружила сонная муха.

— Садитесь, гости дорогие, садитесь! — хлопотала Марфа. — В ногах правды нет.

Мы расселись по лавкам. Прохор с кряхтением спустился в погреб и вынес оттуда огромную зеленоватую бутыль, заткнутую деревянной пробкой.

— Вот, — объявил он торжественно, водружая её в центр стола. — Ради праздника и бражечки отведаем. Своя, на меду ставленная.

— А какой у вас нынче праздник? — поинтересовался я.

— Дак гости пожаловали! — Прохор развёл руками, будто удивляясь вопросу. — К нам ведь давно никто не приходил. Живая душа из большого мира — чем не праздник?

Искра повела плечом, будто бы не совсем понимая, что в её появлении такого особенного. Бражка оказалась мутноватой, сладкой, с травяной горчинкой на языке. Филин с Ефимом выпили по кружке и потянулись за второй, профессор от первого же глотка закашлялся, и Марфа заботливо постучала его по спине. Я свою кружку больше грел в ладонях: пить в чужом доме до дна — не моя привычка.

Ели, пили, и Прохор всё вёл своё, кружа, как вода вокруг камня:

— Оставались бы вы у нас, а? Люди вы хорошие, сразу видно. А у нас в общине вам всяко лучше будет, чем по лесам мыкаться. Всё своё: и хлеб, и мёд, и крыша над головой. Живём тихо, мирно, никто нас не трогает. Твари бессловесные — и те не беспокоят.

— И всё-таки как это вам удаётся? — спросил я, поддерживая беседу. — Весь мир они беспокоят, а вас нет.

— Место у нас правильное, — уклонился Прохор. — Намоленное.

— А спите вы как? — не отставал я. — В тишине? Мы вот без шума спать не можем — сами знаете, чем это кончается.

Спросил — а сам уже догадывался об ответе. Столько лет без телефонов, без телевизоров, без всей этой трескотни: зараза, что выкосила большой мир, их попросту не зацепила.

— А нам шуметь ни к чему, — спокойно ответил Прохор. — Спим себе и спим. Нас, милый человек, общая беда не затронула — Бог миловал. А вот вам... — Он поднялся из-за стола, вышел в сени и вернулся с жестяным ведром и широким тазом. — Вот вам я кое-что дам.

Он поставил таз на пол, водрузил над ним ведро на табурет и зачерпнул ковшом воды из кадки. В донце ведра, у самого края, темнела махонькая дырочка: вода засочилась из неё тонко, по капле, и каждая капля звонко щёлкала о дно таза.

— С этой штукой спите спокойно, — пояснил Прохор. — Капает она всю ночь, вся сбежать не успеет, а такого звука вам хватит. Как вода выйдет — утречком перельёте из таза обратно в ведро, и вся недолга. Не вы первые гостюете, приспособление проверенное.

Я поблагодарил, а про себя отметил и это «не вы первые», и то, как ловко у них тут всё продумано для пришлых. Ну да что уж — вещь и впрямь нужная. Не мне, конечно, у меня, как оказалось, иммунитет. А вот спутникам моим точно пригодится.

— Ну да что мы всё о грустном! — Прохор хлопнул в ладоши. — Авдотья, неси-ка ещё закуски!

Искра в застолье почти не участвовала. Посидела, поклевала, да мысли её, по всему видно, были не здесь. Пару раз она вполголоса спрашивала меня, не сходить ли проведать малыша — как он там, не ревёт ли. Потом поднялась и тихонько вышла на улицу, сказав, что хочет подышать. Я проводил её взглядом и вернулся к разговору, Прохор как раз выспрашивал, какими судьбами нас занесло на реку.

Через пару минут и Аким встал из-за стола. За весь вечер он не проронил ни слова.

Мы ещё сидели за столом, вели беседы с хозяином, как вдруг с крыльца донёсся шум.

Возня, топот и злой, срывающийся голос Искры. Мы с Прохором выскочили наружу первыми.

На крыльце Акимушка, набычившись, тянул Искру за руку к себе — молча и упорно, как упирающуюся козочку с базара. Искра вырывалась, упираясь свободной ладонью ему в грудь.

— Пусти, бугай! — Она размахнулась и влепила бы ему пощёчину, да не достала — руки не хватило. — Руки убрал! Отцепись, кому говорю!

— Это что здесь происходит? — я сбежал с крыльца и встал рядом.

— А ты у него спроси! — Искра выдернула руку и отскочила за мою спину, красная, растрёпанная. — Стою, воздухом дышу — а он подошёл и лапать начал! За руку схватил, к себе тащит! Совсем сдурел, недоумок?!

Я шагнул к Акимушке.

— Ты что себе позволяешь? — процедил я.

— Тихо, тихо, гости дорогие! — Прохор ужом ввинтился между нами и мягко отстранил меня. — Не горячитесь! Сын у меня просто поторопился. Понравилась ему девушка ваша, вот он и... по-своему, по-простому.

— По-простому? — Я не верил своим ушам. — Так себя не ведут, Прохор. Ни у вас, ни у нас — нигде.

— Да как же не ведут, когда сватовство? — Прохор всплеснул руками. — У нас нынче праздник какой? Сватовство и есть! Аким, вон, невесту себе подобрал. — И он с гордостью указал на Искру.

Повисла тишина. Искра поперхнулась воздухом.

— Чего-о?! — Она вылетела из-за моей спины. — Какая я тебе невеста, на хрен?! Вы тут все с ума посходили?!

Акимушка молчал, глядя себе под ноги – то ли жених, то ли столб.

— Ты не серчай, девонька, — примирительно проговорил Прохор. — Никто тебя не неволит сей же час. Время подумать у тебя есть. Сынок мой тебе знак внимания свой показал. Дело за тобой.

— Я не собираюсь ни о чём думать! — отрезала Искра. — Да пошли вы все со своим сватовством!

— Зря ты так, — покачал головой Прохор, ничуть не обидевшись. — У нас ведь как заведено: мужчина себе невесту выбирает. А согласия её и не требуется — стерпится, слюбится, деды не глупей нас были. Аким у меня парень самостоятельный, дом вон почти достроил. Жениться ему давно пора. Вот и присмотрел себе, наконец, невестушку.

Он говорил буднично, как объясняют гостю, что в их доме разуваются у порога. И от этой будничности у меня по спине протянуло холодком. Странные обычаи, однако…

— Так, — сказал я. — Спасибо этому дому за хлеб-соль. Но нам, пожалуй, пора. И так задержались мы тут у вас.

— Да куда ж вы пойдёте! — заволновался Прохор. — Обиделись, что ли? Ну прости ты дурня моего, поторопился он, с кем не бывает! И бражки выпито сколько, и ночь на дворе — куда на ночь глядя? Оставайтесь, отдыхайте, а утром поговорим спокойно, на трезвую голову.

— Вот утром и поговорим, — согласился я, хотя разговаривать нам было уже не о чем.