Рафаэль Дамиров – Обитель выживших. Том 3 (страница 10)

Мы попрощались с хозяевами — Марфа насовала нам с собой пирогов, будто ничего и не случилось, и мы пошли через тёмное село к своему дому. Искра шагала впереди всех, обхватив себя руками за плечи.

У калитки я оглянулся. Аким так и стоял на крыльце, в жёлтом свете из окон, и смотрел нам вслед.

***

Выделенный нам дом стоял через два двора от прохоровского — крепкая изба с сенями, чисто прибранная, только нежилая: на полках остались чьи-то чашки, у печи стоптанные башмаки, и от этих чужих вещей было не по себе, будто мы заселились в дом к покойнику.

Едва закрылась дверь, Искру прорвало.

— Валить отсюда надо! — она мерила комнату шагами. — Немедленно. Они же ненормальные, вы что, не видите? Сватовство у них! Невесту он себе подобрал! Я не собираюсь замуж за этого придурка только потому, что они нас с реки выловили! Что за дичь?!

— Да погоди ты, не кипятись, — Ефим примостился на лавке и стянул сапог. — Может... останемся всё-таки, а? Ну сколько можно по лесам скитаться? Вон — дом дают, кормят, поят. Где ты ещё такое найдёшь? А парня приструнят, отец у них мужик разумный.

— Разумный?! Ты, дед, его слышал вообще? «Согласия не требуется»!

— Я, пожалуй, соглашусь с Ефимом, — подал голос профессор. Он сидел в углу, сложив руки на коленях, и смотрел виновато. — Поймите меня правильно. Я к скитальческой жизни не приспособлен. Я не боец совсем, с молчуном не справлюсь, за себя постоять не смогу. Я вам в лесу — обуза лишняя. Так что я, скорее всего, останусь здесь. Даже если вы все решите уйти. Простите…

— Да-а, вам, похоже, не понять. А ты что молчишь? — Искра повернулась ко мне.

— Я с тобой согласен, — сказал я. — Странные они. Слишком гладко стелют, слишком крепко держат. Решено, утром уходим. — Я повернулся к Слободскому. – А вы, Альфред Маркович, подумайте до утра хорошенько. Дело, конечно, хозяйское, неволить не будем. Но я бы вам от души не советовал оставаться здесь. Что-то у них нечисто.

На том и разошлись. Филин за весь спор не проронил ни слова — только слушал, щуря глаз, и по этому прищуру я понял, что он со мной заодно, только почему-то молчит.

Все уже разошлись по комнатам и улеглись спать. В доме было три комнаты, из них две приспособлены под спальни и одна общая с кухней — вроде горницы. Таз мы поставили примерно посерёдке, чтобы звон капель всем слышен был. Я все еще сидел у окна и размышлял о сегодняшнем дне. Может, и правда мне просто везде мерещится опасность. Отвык доверять людям. Слишком сильно все поменялось за последний месяц, да и до того моя жизнь на спокойную похожа не была. Может, стоит остаться здесь и обустраивать мирную, тихую жизнь. Завести козу и собаку, по утрам рассвет встречать под петушиное пение. Да, хорошо. Деду и профессору так вообще раздолье, в бегах им тяжело. Со мной были люди, и прежде всего я должен думать о их безопасности. А тут место тихое, спокойное. Но чуйка подсказывала мне, что тревога моя не беспочвенна. Слишком уж все у них тут гладко. Идеально, я бы сказал. Но в жизни так не бывает. Да и обычаи какие-то странные, нам чуждые. И потом, как же Искра – допустим, силой не поведут, но каждый день слушать вот такие уговоры? Нет, какой уж тут покой, надо уходить отсюда.

Я уже собирался гасить свечу и спать, когда в горницу проскользнула она. Искра.

Глаза у неё блестели, пальцы теребили край футболки. Постояла, посмотрела на меня — и вдруг шагнула вплотную, положила ладони мне на грудь и потянулась губами к моим губам. Мы поцеловались.

А потом я мягко перехватил её за плечи и отстранил.

— Искра… Не сейчас и не так.

Она отшатнулась, будто я её ударил.

— Ну конечно, — голос у неё зазвенел. — Не сейчас и не так. Ты вообще живой, нет? Чурбан ты бесчувственный!

Она развернулась и вылетела вон, хлопнув входной дверью.

Из спальни на шум вышел Ефим — стоял с кружкой воды и смотрел вслед.

— Чего это она? — он кивнул на хлопнувшую дверь.

Видимо, все еще не спал и слышал наш с Искрой разговор.

— Ерунда. Перенервничала за день. Пусть пройдётся, воздухом подышит.

Ефим не спешил уходить. Отхлебнул из кружки, помолчал.

— Ты, Беркут, вот что... Не моё это дело, конечно. Только я старый, я вижу: девка к тебе тянется. Давно уже. Мечется, места себе не находит — то к тебе, то от тебя. Оно и понятно, кругом смерть одна, ей за кого-то держаться надо.

— К чему ты это?

— К тому. Взаимности, если у тебя к ней нет — твоё право, я не сват. Только тогда и надежды ей не давай. Ни словом, ни делом. А то будет девка сохнуть да маяться, а от такой маяты люди глупости делают.

Я помолчал. Ефим смотрел на меня без осуждения спокойно, по-стариковски.

— Она хорошая… и мне дорога, — сказал я. — Но не в том смысле.

— Вот и скажи ей это. Не сегодня — сегодня уж, вижу, наговорились. Но скажи. Честно — оно всегда лучше, чем никак.

Он допил воду и ушёл к себе.

***

Прошло с четверть часа — Искра не возвращалась. Я подождал ещё. Потом вышел на крыльцо, осмотрелся. Двор был пуст, над селом стояла глухая деревенская темень.

Сначала искал сам: обошёл двор с фонариком, выглянул за ограду, позвал — сперва вполголоса, потом в полный. Тишина. Тогда растолкал Филина с Ефимом, и профессора, и мы прочесали улицу, соседние проулки. Искры не было нигде.

Пошли к Прохору. Тот открыл – заспанный, в исподней рубахе, выслушал, и лицо его вытянулось, стало озабоченным.

— Пропала? Батюшки. Да как же так... Конечно, поможем, сейчас сыновей подниму.

Давид вышел взлохмаченный, зевающий. Акимушка на зов отца отозвался не сразу, а когда вышел, я отметил, что по нему и не скажешь, что только что из кровати выдернули.

Искали с час, наверное, обошли село из конца в конец, посветили в сараях и банях, покричали у забора. Село спало мёртвым сном — ни огонька в окнах, ни звука. И только тут я сообразил, что меня всё это время царапало: за весь вечер и всю ночь ни разу не залаяла собака. Собак в этом селе почему-то не держали вовсе.

— В лес ушла… — предположил Филин.

— Вот, что, гости дорогие, — сказал наконец Прохор. — Ночью в лесу искать — только людей губить: темень, да и бессловесные, не ровён час... Утром я всю деревню подниму, каждый куст прочешем. А сейчас — спать. Может, она и сама вернётся, если позвдорили, так остынет и придёт.

— Нет. Спите, ваше дело, — сказал я. — А я продолжу.

Все разошлись по домам, а я уселся на скамейку у нашего дома, вслушиваясь в ночь, потом поднялся и пошёл обходить деревню ещё раз. Бродил вдоль самых домов, останавливаясь у окон и дверей, прислушиваясь.

У третьей или четвёртой избы я услышал крики.

Женский голос — сдавленный, прерывистый. Сердце ухнуло: Искра! Я взлетел на крыльцо, рванул дверь, та оказалась незапертой. Ввалился внутрь, шаря лучом фонарика по горнице.

Луч упёрся в кровать. На кровати, в сбитой перине, сидели мужик с женой — в чём мать родила. Баба взвизгнула и рванула на себя одеяло, мужик, путаясь в одеяле, заслонил её плечом и вытаращился на меня, часто моргая от света.

— Ты... это... чего?.. — сипло выдавил он.

— Прошу прощения, — я опустил фонарик. — Обознался. Показалось — зовут на помощь.

— Иди отсюда, ирод!.. — пискнула баба из-под одеяла.

Я вышел, притворив за собой дверь со всей возможной деликатностью. Постоял на крыльце, приходя в себя. М-да. Хоть какая-то жизнь в этом селе шла своим чередом.

До утра я просидел на скамейке у нашего дома. Под утро на крыльцо вышел Филин, поёжился от предрассветного холода и присел рядом.

— Ты что, так и не ложился?

Я кивнул.

— Она же девка дурная, взбалмошная. Тихо сидеть не может. Набегается — и вернётся. Иди, поспи хоть чуток.

— Нет, — сказал я. — Я тут посижу. Всё равно не усну.

Филин пожал плечами и ушёл досыпать.

* * *

Утром Прохор сдержал слово: у его двора собралось человек десять заспанных и молчаливых деревенских мужиков. Выстроились цепочкой и пошли по селу ещё раз — теперь при свете, заглядывая в каждый сарай и под каждый навес.

В заборе за нашим огородом, с лесной стороны, обнаружили, что одна доска была выбита наружу и отброшена в бурьян. За ней начиналась тропка в чащу.

— Вот оно что, — Прохор поцокал языком, разглядывая пролом. — Стало быть, в лес ушла девка ваша. Обиделась на что-то, видать… и сбежала. Бывает, по молодости-то... Ничего, далеко не уйдёт, найдём.

Мужики загудели, соглашаясь. А я присел у пролома на корточки и провёл пальцем по доске. В одном месте щепа была белая, свежая. Так бы оно, может, и было, если б доску ночью со злости рванула Искра. И сил у неё хватит вполне.

Но, вот, что я знал твёрдо: ночью, когда я обходил двор с фонариком, этот забор был цел.

***

Первым, что услышала Искра, был звук воды.

Кап. Кап. Кап — мерно, будто издалека, сквозь мутную пелену в голове. Она разлепила веки и не сразу поняла, где верх, где низ: вокруг стояла полутьма, пахло землёй, соломой и чем-то приторно-травяным; дух этот до сих пор держался в носу, и от него мутило.