Рафаэль Дамиров – Обитель выживших. Том 2 (страница 11)

Когда час истёк, золотистая тушка с хрустящей корочкой лежала на столе, на большом блюде в окружении запечённой картошки и фасоли, и пахла так, что у Кирюхи задрожали руки от предвкушения.

Кнут разделал утку ножом, разложил всё по красивым фарфоровым тарелкам с золотой каймой, здешние хозяева явно не экономили на посуде. Нашёл в буфете бокалы, налил Кирюхе сока, себе виски, а для Дионисия достал из винного шкафа бутылку красного.

— Я не употребляю, — сказал Дионисий.

— Сегодня можно, — сказал Кнут и поставил перед ним бокал. — По такому случаю даже бог не осудит. Считай, кагор.

Дионисий посмотрел на бокал, на утку, на вцепившегося зубами в утиную ножку Кирюху и взял бокал.

— За тех, кого нет рядом, — тихо проговорил он.

— Давай лучше за живых… — мотнул головой Кнут. — За нас, в общем.

Они чокнулись, и Кнут заметил, что рука у Дионисия больше не дрожит.

Ели долго, молча, сосредоточенно, отдавая должное каждому куску. Сочная утка с хрустящей кожицей таяла во рту, картошка пропиталась утиным жиром, а розмарин давал привкус, от которого хотелось закрыть глаза и жевать особенно медленно.

— Давно мы не ели нормальной еды, — сказал Дионисий, причмокивая и облизывая пальцы. Потом осёкся, посмотрел на свои пальцы и смущённо вытер их салфеткой. — Прости, Господи, грешен.

— Ничего, отец, — хмыкнул Кнут. — Перед такой закусью все грешны.

Кирюха сиял от счастья и довольно улыбался, и перемазанное утиным жиром лицо его выражало такое блаженство, что Кнут, глядя на него, отвёл взгляд и уставился в тарелку. Что-то кольнуло его изнутри, и он не стал разбираться, что именно, потому что копаться в душе не умел и учиться не собирался.

После ужина Кирюха завалился на диван и уснул мгновенно, с пультом от телевизора в руке. Дионисий убрал со стола, вымыл тарелки, и всё это время Кнут следил за ним краем глаза.

— Добрая трапеза, — сказал Дионисий, вытирая последнюю тарелку. — А ты хороший повар.

— Я много чего хороший, — буркнул Кнут. — Повар, слесарь, сварщик, и… специалист по замкам.

— И ещё ты хороший человек, — тихо добавил Дионисий.

Кнут посмотрел на него, хотел было огрызнуться, но не стал. Отвернулся к окну и молчал, пока Дионисий не ушёл в комнату.

Потом Кнут налил себе ещё виски, сел в кресло у панорамного окна и смотрел на тёмный город. Где-то внизу бродили молчуны, а здесь, на верхнем этаже, тихо играл джаз, пахло домашней едой и розмарином, и всё это казалось настолько невозможным, что Кнут, опустив глаза, вдруг ущипнул себя за руку, не сон ли.

Глава 5

Пока ждали Тимура, мне уже успели скрутить руки за спиной верёвкой. Рыжий стоял в трёх шагах от меня и ухмылялся, нагло глядя прямо в глаза. Того испуганного парня, что я спасал на разоренной улице от молчунов, больше не было. Марк уже не сутулился, наоборот, стоял, расправив плечи и задрав подбородок. Рядом с легионерами Рыжий чувствовал себя в безопасности. Реабилитировался за свой побег, сдав меня и такой паскудной ценой получив обратный билет.

«Вот же сволочь… — подумал я. — Ну ничего. С тобой мы ещё поговорим».

Послышались уверенные шаги, и из темноты вышел подтянутый мужик средних лет, в безупречно подогнанном камуфляже и черных берцах. Первое, что бросилось в глаза — его белозубая улыбка. Улыбается, подумал я, будто к нему друг пожаловал.

— Ну, здравствуй, Беркут, — проговорил он, улыбка на его лице смотрелась холодной, как клинок. — Зачем пожаловал к нам? Да ещё в такое позднее время?

Встал здешний главарь передо мной, заложив руки за спину, слегка покачиваясь на носках, и ждал ответа. Я промолчал.

— Значит, не хочешь отвечать? — он окинул меня оценивающим взглядом, немного помедлил и продолжил: — Да, понимаю. Обстановка не располагает. Предлагаю пройти ко мне в кабинет и там обстоятельно потолковать. Ты мне расскажешь, с чем пожаловал, а я подумаю, как мы дальше поступим.

Он картинно протянул руку в сторону административного здания в приглашающем жесте и даже отошёл чуть в сторону, давая мне пройти.

«Сама любезность, — усмехнулся я, но вслух ничего не произнёс. — Ну ничего, сейчас ты ведь всё равно покажешь свои зубы. Свои ослепительные белые зубы».

Двое конвойных как по команде взяли меня под руки и повели. Я шёл и попутно считывал обстановку: прикинул, сколько шагов от корпуса номер шесть до административного здания, так, на всякий случай. Отметил, где стоят караульные, где горят фонари, а где участки без освещения.

Мы вошли в здание. Кабинет Тимура оказался просторным. В центре добротный деревянный стол, возле него — обитое матовой кожей кресло с резными подлокотниками. На стене висел намалёванный от руки плакат: «Легион — закон. Легион — порядок. Легион — будущее». На столе — исчёрканная красным маркером карта окрестностей, рация, пепельница с тремя окурками и настольная лампа. Рядом старый, советской выделки графин с водой из толстого стекла и два стакана.

Тимур плюхнулся в кресло и вальяжно откинулся на спинку, пристроив ногу на ногу. Я стоял перед ним со связанными за спиной руками, а двое легионеров вышли и явно остались дежурить за дверью.

— Ну, — сказал Тимур после паузы, — продолжим нашу беседу. Я повторяю свой вопрос: зачем ты сюда пришёл?

Он проговорил это ядовито, при этом улыбка ни на мгновенье не покидала его лица.

— Хотел поискать провизии, — сказал я. — Не жрал уже два дня.

— Врешь, — Тимур прищурился. — Я прекрасно знаю, кто ты такой и зачем сюда пожаловал. Марк мне всё уже рассказал.

— Успел, значит, сучонок, — ухмыльнулся я. — Зачем тогда спрашиваешь, раз и так знаешь?

— Хотелось услышать от тебя. Твою, так сказать, версию. — Тимур подался вперёд, положил руки на столешницу, сцепив пальцы. — Знаю, что обосновались вы в дачном посёлке. Знаю, что людей у тебя с гулькин нос: один с карабином, девка с битой да старик с ружьём. Знаю ещё, что у тебя достаточно припасов: еда, машина, оружие. Вы неплохо устроились для такой мелкой кучки. И знаешь что?

Он сделал паузу и ткнул пальцем в мою сторону.

— Завтра всё это будет моим. А твоих людей мы приведём сюда и сделаем работниками. Будут трудиться на благо Легиона. Людей нам не хватает, руки нужны всегда.

Я стиснул зубы. Сука рыжая, сдал же нас буквально с потрохами.

Тимур встал из-за своего стола и медленно подошёл ко мне, оглядывая с ног до головы.

— А ты непрост, — сказал он. — Дай угадаю. Боевой офицер в прошлом?

Я проигнорировал вопрос.

— Можешь не отвечать. Это не имеет никакого значения. Да, ты мог бы быть полезен нашей общине. — Он на секунду замолчал. — Но слишком опасен. Непредсказуем. А нам рисковать ни к чему. Поэтому вряд ли ты здесь долго протянешь.

Он стоял на расстоянии вытянутой руки. И я воспользовался моментом — со всей силы пнул его в живот.

Тимур охнул, скрючился, хватая ртом воздух. По инерции сделал пару неуверенных шагов в сторону стола, неудачно махнув рукой, зацепил стоявший на нём графин с водой. Тот рухнул на пол, брызнув крупными осколками. Я не мешкал. В ту же секунду дёрнулся к Тимуру, пытаясь зацепить связанными руками висевший у него на поясе нож. Пальцы коснулись рукояти, скользнули по ней, но хват не получился — чертова верёвка не давала согнуть кисть.

Тимур оказался сильнее, чем я думал. Быстро оправился от удара, выпрямился, ещё не отдышавшись, и коротко двинул мне в челюсть кулаком. Из глаз будто бы посыпались искры, колени подогнулись, но я устоял.

На шум в комнату тем временем влетели легионеры, караулившие за дверью.

— Уведите его, — гаркнул Тимур, глаза его злобно сверкали. Он больше не улыбался.

Меня подхватили под руки и потащили к выходу.

«Хотя бы мне удалось стереть эту поганую улыбку с его лица», — усмехнулся я мысленно.

— И ещё, Беркут, — сказал Тимур, когда я был уже в дверях. — У меня для тебя приготовлен сюрприз на завтра. Думаю, тебе понравится. Увидимся!

— Люблю сюрпризы, — процедил я и плюнул.

Меня вывели из здания, протащили через двор и спустили по бетонным ступенькам в подвал одного из хозяйственных строений. Подвал оказался маленьким, в одну комнатку, и сырым, с низким потолком — голый бетонный пол и серые стены. Внутри не было ничего. Даже вшивой подстилки на ночь. Да ещё и плесенью воняло.

— Устраивайся поудобнее, — заржал один из конвойных, здоровенный бугай с белёсыми патлами и клочковатой щетиной.

Они зашвырнули меня внутрь. Не удержавшись, я упал на пол, больно приложившись плечом о бетон.

Бугай пошарил в кармане, достал маленький, буквально умещавшийся на ладони предмет, наклонился и поставил его у входа.

— Вот, держи. Тимуру ты пока нужен… живым.

Когда дверь захлопнулась, а шаги легионеров затихли на лестнице, я в кромешной темноте подполз к выходу, нащупал оставленный мне предмет. Это оказался метроном. Я завел его, и механизм принялся исправно отбивать ритм.

Я сидел на холодном бетоне со связанными руками, слушал тиканье метронома и думал о Тимуре и его завтрашнем «сюрпризе». Затем мысли переключились на товарищей, оставшихся на даче. Закусил губу: их-то даже некому предупредить о нападении. Тимур сказал, что отправит за ними своих людей и приведёт сюда. Надо что-то предпринять… Но как?

Метроном тикал. Тик-так, тик-так.

Я закрыл глаза… Нужно поспать, на завтра нужны силы.

* * *

Тимур по-прежнему сидел в своём кресле и смотрел в темноту за окном. Рука лежала на животе — пнул-таки этот Беркут крепко, и хозяин легиона уже минут двадцать машинально потирал ушибленное место. Опасный мужик. С таким нужно решать быстро. Ну ничего, до завтра, а там уж у него будет последний день жизни. Тимур всё продумал до мелочей.