Рафаэль Дамиров – Обитель выживших. Том 1 (страница 2)
— Есть у нас еще дома дела… — закончил фразу уже Миха.
Где-то внизу снова ухнуло. Я провёл ладонью по кожуху «Рубежа».
— Дойдём, — повторил почти беззвучно. – Дойдём обязательно.
Наш Ил-76 уходил от горящего аэродрома, тяжело набирая высоту. Я понимал: это только начало. Слишком вовремя накрыли Батайницу. Проведали, гады.
Я увидел в иллюминатор, как справа от нас показался нос МиГ-29 сербских ВВС. К нам начали пристраиваться самолёты прикрытия.
– С-сук! Только бы выйти из зоны и набрать безопасную высоту, — процедил Миха.
Высота сейчас – примерно полторы тысячи. Не высоко, но уже не над самой землей. Шасси убраны, набор высоты продолжается, и уши заложило. Идёт дело, идёт.
И тут снова рвануло.
Удар пришёл в хвост, будто по борту врезали кувалдой. Самолёт тряхнуло так, что нас швырнуло на пол.
По фюзеляжу прошёл металлический стон. Где-то позади засвистел воздух.
— Пробоина! — крикнул Саня, хватаясь за стропу.
Самолёт клюнул носом, а потом начал заваливаться вправо. «Илюшу» повело, а в животе неприятно ухнуло.
Запахло гарью и горячим металлом. Наша птичка натужно взвыла, будто перед смертью.
Края рваного металла дрожали в набегающем потоке. От хвоста шла вибрация, передавалась по полу, по креплениям, по всем косточкам.
Я добрался до рабочего места техника по авиационно-десантному оборудованию и схватил гарнитуру, чтобы выйти на связь с экипажем.
— Что там у вас?
В динамике хрипнул голос командира:
— Давление во второй системе падает!
— Скажи по-русски, Толя… Мы падаем?
Но я уже всё и так понял. По интонации сообразил.
— Мы… быстро снижаемся. Площадки для посадки не наблюдаю. Везде горы.
Я сглотнул. Конец? Вот так, в небе над чёртовыми Балканами?
В динамике снова голос:
— Парашютов нет, Максим Саныч! Приказ потому что… груз держим… до конца… Скажи ребятам.
— Они в курсе, — буркнул я и убрал наушник.
Мы и так всё понимали. Борт с таким грузом не покидают. Либо садимся, либо…
Шум вдруг изменился. Стал выше, с внутренним резонансом, будто самолёт заговорил на своём особом языке.
Я повернулся к «Рубежу». Звук шёл от него. Под серым кожухом проступило странное сияние. Сначала тонкая синяя нить по стыку панелей. Холодный и глубокий свет, будто из космоса. Свечение усиливалось. Металл словно выпускал его изнутри.
Серый выдохнул:
— Твою ж… Макс… ты это видишь?
В отсеке вдруг стало светло как днем. Самолёт продолжал терять высоту, а «Рубеж» просыпался.
— Что за на-а?.. — выдохнул Серега.
И тут… Время будто споткнулось.
Шума почти не было. Только короткий глухой хлопок. Как если бы огромная ладонь накрыла мир. Серый что-то крикнул. Я видел, как он открывал рот, но слов не услышал.
Свет ударил по глазам – резануло прямо из кожуха прибора.
— Это не… Я коды не вводил! — беззвучно сорвалось у Михи.
Это было последнее, что я различил по его губам.
Ослепительная, нестерпимая вспышка. И… всё оборвалось.
***
Я открыл глаза и уставился в небо, голубое и чистое, до какой-то странной неправильности чистое, будто в этом бескрайнем пространстве никогда не рвались бомбы и не тянулся дым. Первая мысль пришла такая спокойная, что даже обидно стало: всё, долетался, в рай оформили.
Листва над головой тихо шевелилась, свет струился сквозь кроны, где-то в ветках заливались птицы, и вся эта картинка выглядела настолько мирной, ну точно в горных высях.
За гранью смерти…
И тут я почувствовал, как задницу колет трава, холодная, сырая и вполне себе реальная.
Я дёрнулся и машинально ощупал себя, провёл ладонью по груди, по животу, почувствовал под пальцем старый шрам. Да что ж… Голый. Совсем без гардероба. Что тот король из сказки.
Завис на секунду, боясь пошевелиться снова. После такого крушения не факт, что я вообще целый, а не фрагмент тушки с чудом думающей головой. Медленно сжал пальцы, проверил ноги. Всё на месте. Я ещё раз провёл рукой по животу, перевел взгляд ниже и облегченно хмыкнул. Да, полный комплект, и Максик на месте, без потерь.
Но как?
Чудо, мать его. Аллилуйя. Поблагодарить бы кого-нибудь там… на небе? В общем, хвала любому главному за такую щедрость, я в этом не специалист.
Подышав ещё, я сел, потом поднялся, чувствуя под ступнями траву и веточки. Никаких обломков самолета, ни запаха керосина, ни следов пожара. Только чудный лесок. Огляделся внимательнее, и сердце екнуло. Ели, берёзы, осины – наши деревца, русские. Сбитый прицел… как мне этого не хватало. Всё до боли знакомое, родное, будто из детства. Никакого тебе Белграда, никаких чужих пейзажей. Хотя… берёзки в Югославии тоже водятся, но какие-то другие. Поплешивее, что ли.
— Мы что, так быстро долетели…
Либо меня вырубило, либо всё, что было, оказалось глюком, причём уж слишком правдоподобным, с мельчайшими деталями, звуками, запахами.
В этот момент в плечо впился комар. Ай, гадина мелкая! Я даже усмехнулся от неожиданной радости. Боль есть, значит, я живой, и это всё не посмертная фантазия.
Рука будто сама собой хлестнула по коже, и комар превратился в тёмную кляксу, оставив после себя подтверждение, что жизнь, похоже, продолжается, пусть и в максимально странном виде. В голом, блин, виде.
Чуть поодаль донеслись голоса, сначала глухо, будто сквозь вату, потом отчётливее, с привычными интонациями и той самой хмельной раскатистостью, от которой внутри похорошело. Русская речь. Ну точно, маты наши, родные.
Раздери меня медведь… как бальзам на душу. Значит, не чужбина, не чёрт знает где. Значит, точно дома.
Мысль сразу дернулась в сторону другого: а где мои? Где группа, борт, груз, из-за которого мы вообще чуть не сгинули? Где обломки, если мы упали? Лес вокруг выглядел так, будто тут десятилетиями ничего не происходило – стоит себе, растёт, живёт. И густеет. Ладно. С этим потом разберемся. Сначала нужно выйти к людям.
Я пошёл на звук. Поляна открылась резко, будто занавес распахнулся. И первое, что удивило, из какой-то нелепой и маленькой, почти игрушечной чуднОй колонки без проводов орал Горшок:
— Будь как дома, путник, я ни в чем не откажу…
Дом, милый дом.
Но на поляне отдыхали явно не туристы. Бородатые мужики, кожаные жилетки, потертая джинса, нашивки, какие-то клубные эмблемы, которые я сходу не разобрал. В центре импровизированный стол из ящиков, на нём бутылки, пластиковые стаканчики, шампуры с мясом, дым от мангала, сложенного тут же из закопченных кирпичиков. Водка, шашлык, мат и гогот, всё как на мужицкой пьянке.
У лесной кромки стояли байки, тяжёлые, в кастомных обвесах, с длинными вилками, хром блестит, а чёрнота лака так отливает на солнце, что у жука панцирь.
Среди мужиков мелькали несколько девчонок в косухах, но их почти не видно за широченными спинами и забитыми татухами плечами. У многих рисунки уходили до самых пальцев.
Один из байкеров выделялся сразу. Высокий, угловатый, в плечах сажень. Сизая борода, густая и растрёпанная, как пакля, нос по-бойцовски свернут набок, лоб покатый и тяжёлый, будто у неандертальца. Лицо такое, что лишний раз спорить не захочешь.
— Ну давайте, братья… — рыкнул он, поднимая пластиковый стакан с пойлом. — За удачное дельце, которое мы провернули.
Я сделал ещё шаг вперёд, и под ногой хрустнула ветка. Все сразу обернулись в мою сторону. Я и не пытался прятаться. Вышел из кустов прямо, как есть, не зажимаясь, не прикрываясь. Какой смысл?