Рафаэль Дамиров – Начальник милиции 6 (страница 9)

Я снова аж присвистнул.

– А как ты стрельбы сдаешь?

– Так мне, старому, просто так ставят оценки, даже когда с области проверять приезжают.

– Ладно, со стрельбами не напрягаю, а вот на дежурства пистолет получай. Мало ли какие выезда случаются, а ты прикрыть боевого товарища, если что, не сможешь.

– Да что у нас в Зарыбинске может случиться такого, Сан Саныч?

– Ну не скажи… в последнее время много всего приключается. А вот сейчас, например, психа едем крепить.

– Какого психа? – с тревогой спросил водила.

– Здоровенного. Он там людей на дерево загнал, так что не знаю, как ты без пистолета будешь.

Я воткнул руку в бок, якобы озабоченный готовностью водителя к схватке с буйным «рыбаком».

– Я же водитель. Я в машине подожду, – замотал головой старшина.

– Ты, Михалыч, прежде всего сотрудник милиции, а уже потом водитель. Каждый сотрудник обязан пресекать правонарушения.

– Да знаю я, – тяжко вздохнул пузач и еле слышно добавил: – При Петре Петровиче проще жилось…

– Времена меняются, Михалыч, – твёрдо, но без лишней строгости сказал я. – Мы должны идти в ногу… а вот и садик, заезжай прямо на территорию, видишь – вон, ворота открыты и кто-то машет нам. Видимо, заждались.

Последние слова я уже произнёс с ухмылкой.

– А можно я из машины выходить не буду все-таки? – насупился Михалыч, увидев испуганное лицо дедка-сторожа, который почтительно пропустил машину и перекрестился. – Ну в последний раз, а потом пистолет буду получать…

Глава 5

– Ядрёна сивуха! – вырвалось у меня, а водила аж вздрогнул и покосился в мою сторону, будто хотел убедиться, что перед ним точно не Кулебякин. Но я уже вернулся к сути: – В последний раз, Михалыч. Нам трусливые люди не нужны в милиции.

– Я не трус, – оправдывался старшина. – У меня кошка беременная и дача не убрана, ботву сжечь надо и колышки выдернуть. Да и стар я уже на задержания ходить.

– Ладно… Сиди в машине. Без дачников справимся.

Я, Тулуш и Гужевой выбрались из бобика, осмотрелись. Птички щебечут, солнышко светит, ничего не предвещает беды. Только пусто как-то кругом, будто люди все куда-то испарились.

– Сан Саныч! – из кустов вылез участковый, его бакенбарды тревожно топорщатся, а глаза бегают и виновато опускаются к земле. – Хочу доложить… Егорушкин беснуется, распоясался, гад. Брать его надо, а один я не справлюсь. Это хорошо, что вы втроем приехали… Вот бы еще Мухтара привлечь! Но, думаю, и так справимся.

– Я не понял, Владимирыч, – строго смерил я лейтенанта взглядом. – Ты безоружного суточника взять не можешь? Тебе ствол для чего дан? Девять миллиметров, восемь патронов и запасной магазин.

– Так я это самое, – потупил взор лейтенант. – Тоже без оружия…

– Как так? А в кобуре чего лежит? – кивнул я на пухлую кобуру на поясе милиционера.

– Пенопласта кусок.

– Чего? – от удивления по слогам произнёс я.

– Извини, Саныч. Мне на постоянку табельное не дали. Выговор на мне висит. К тому же чуть ли аморалку не приписали. Дескать, женат, а замечен в сомнительных любовных связях. Так в характеристике написали на комиссии, и решила комиссия, что неблагонадежен участковый Рукосуев для такого ответственного дела, как владение пистолетом на постоянной основе. И зарубили мне табельное.

И руками развёл.

– Что за ерундистика? При чем тут любвеобильность? – нахмурился я, вспоминая его роман с погибшей инспекторшей паспортного стола. – Это-то здесь при чем?

– А вот у партбюро нашего надо спросить. Они же меня чуть из партии не исключили. Лишь за то, что человек влюбился. Эх…

– Ладно, потом разберемся – и будет тебе пистолет на постоянку. Но почему пенопласт? Почему не получил в оружейке пистолет?

– Да там дежурному, как всегда, некогда оружие выдать… Пока его дождешься, пока он перетрындит со всеми по телефону, пока журналы заполнит. Бесит меня Баночкин, занятой, видите ли. Вот и повадился я с пенопластом ходить. Когда кобура закрыта, и не видно даже, что без оружия.

– Выговор бы тебе еще один влепить, но на первый раз прощаю. Чтобы такое в последний раз было, ясно? – строго переспросил я. – Получай пистолет, когда на работу выходишь, не семечки ведь тут щёлкаем.

– Так точно!

– Где у вас тут Егорушкин?

– Так вон он сидит, разбойник, – кивнул лейтенант на громилу, что развалился на лавочке во дворике детского садика и мирно уплетал булку. Он откусывал от батона, как есть, и запивал кефиром из стеклянной бутылки с широким горлом.

– Помоги-ите… – прохрипел еле слышный голос откуда-то сверху.

Я поднял голову. На дереве, в густой, но уже пожелтевшей листве прятался человек в робе.

– Вы кто? – нахмурился я.

– Прораб Петухов, – ответил человек, высунув из-за веток грустное и круглое лицо.

– Слезайте, Петухов.

– Не могу… Он меня убьет, – шепнуло лицо и кивнуло на современного Голиафа с кефиром.

– Слезайте, не убьет, – заверил я.

– Обещаете?

– Я начальник милиции.

– А можно я здесь еще посижу, подожду? Для верности.

– Можно… – покачал я головой и направился к трапезничавшему Егорушкину.

Тот меня давно заметил. Но не прекращал жевать и попивать кефирчик. С аппетитом все это делал. Мне даже самому захотелось испить белого кисловатого напитка, и непременно из граненого стакана. Не знаю почему, но самый вкусный кефир был именно в СССР. Таким я его запомнил, и таким я его пил здесь, в этом времени.

– Привет, командир, – вытерев белые «усы», пробурчал суточник.

– Приятного аппетита, – кивнул я и сел рядом с ним на лавку. – Что же ты, Егорушкин, творишь? Зачем хулиганишь?

– Меня Глеб зовут.

– Сан Саныч, – ответил я и пожал ему широкую ладонь.

– Я не хулиганил, а вот они – они ребятишек обкрадывают. Нечестно это… – пробасил Глеб.

– Кто обкрадывает? – удивился я.

– Вон тот, что на дереве сидит. И второй, который в бетономешалке спрятался.

– И что же они украли? – усмехнулся я. – Конфеты?

– Шифер, – вздохнул Егорушкин.

Доев батон, он стряхнул оставшиеся крошки с могучей груди и аккуратно отставил пустую, белёсую от следов кефира бутылку.

Я вспомнил, что по прошлым суткам у нас как раз заявлена нераскрытая кража шифера из детского садика – сам же всех на совещании и песочил.

– Шифер? Стройматериалы воруют? – я внимательно осмотрел двор и только сейчас заметил стоящий на территории грузовик, наполовину загруженный шифером. Новенькими листами волнообразной формы. А рядом с машиной лежали старые, позеленевшие листы, местами с засохшими кляксами мха и лишайника на поверхности. Откуда они такие взялись здесь?

– Ага… – кивнул громила. – Крышу хотят детишкам сделать из старого шифера. Вон его сколько привезли. А новый воруют средь бела дня. Ну я и не дал им это сделать. Пуганул чутка. Одного в бетономешалку засунул, второго на дерево загнал. Пришел ваш сотрудник, с баками на лице, как у терьера. Обматерил участковый крепко меня, ну я и погорячился, в кусты его тоже прогнал. Так-то я не хотел хулиганить, я только когда выпью, могу начудить, как тогда в ресторане. А тут мне за ребятишек обидно стало. Среди бела дня ворюги делишки обстряпывают, причем с ведома заведующей. Она-то ведь тоже… в кабинете заперлась.

Хорошо хоть, не на дереве.

– Вот как. Стало быть, ты, наоборот, за справедливость?

– Я за детишек, – пожал плечами Егорушкин.

– Эй! Там, на березе! – крикнул я прорабу Петухову. – Какого рожна вы шифер вывозили новый?