Радик Яхин – Пираты желтого пояса (страница 2)

— Всё равно нет.

Бензо вздохнул. Этот вздох был длинным, как путь от одного горизонта до другого.

— Тогда заплатишь иначе. На острове Трёх Костей есть человек. Он носит имя, которое никто не произносит вслух, потому что буквы этого имени похожи на зазубрины на лезвии. Он знает, где находится Таш.

Сердце Рафа сделало кульбит. Таш. Сокровище Короля Пиратов Диг Лу. То, ради чего он вообще стал пиратом. То, ради чего собрал команду. То, ради чего терпел вонь рыбацких сараев, плевки в спину и ночи, когда пустой желудок пел песни громче любого шанти.

— Ты приведешь этого человека ко мне, — продолжил Бензо. — Живым. С руками и ногами. И с языком — я люблю, когда мои гости могут говорить. Тогда я дам тебе не просто лодку. Я дам тебе карту. Карту, на которой нарисовано не то, где находится Таш, а то, как до него добраться, не сойдя с ума.

— Почему ты сам не пойдёшь за ним? — спросил Раф.

— Потому что, — Бензо улыбнулся, и его чёрные зубы сверкнули в полумраке, как камни на дне колодца, — я уже пытался. Два раза. Первый раз я потерял зрение. Второй — своё имя. Третьего раза я не переживу. А ты — молодой, глупый, и твоя смерть пока что ничего не стоит. Идеальный кандидат.

Раф посмотрел на свои руки. Они дрожали. Не от страха — от голода. Он не ел уже дня два, если не три. Желудок напоминал о себе тупой болью, похожей на удар молотка по ржавому гвоздю.

— Сначала лодка, — сказал он. — Я доплыву до Трёх Костей, заберу своего человека, привезу его сюда. Потом ты даёшь карту.

— Сначала ты даёшь слово, — возразил Бензо. — Не мореходу и не королю. Просто слово. И я поверю. Потому что ложь пахнет иначе, чем правда. А ты пахнешь... — он принюхался, и его ноздри раздулись, как жабры у вытащенной рыбы. — Ты пахнешь человеком, который уже один раз пообещал себе умереть, но забыл выполнить. Такие не врут. Им лень.

Лодка, которую Бензо отдал Рафу, была не лодкой в привычном смысле. Это был скелет. Деревянный каркас, обтянутый кожей какого-то морского зверя — шершавой, с рубцами от старых ран. Внутри — две банки (одна сломана, другая притворялась, что держится), кусок паруса, который больше походил на носовой платок гиганта, и вёсла. Вёсла были разные — одно длинное и тонкое, как палка для размешивания зелий, другое короткое, широкое, с вырезанной на лопасти надписью: «Если ты это читаешь, ты уже ошибся».

— Она не утонет, — сказал Бензо, когда Раф смотрел на это чудо кораблестроения с чувством, близким к ужасу. — По крайней мере, не сразу. У неё есть характер, так что не спорь с ней. Если она решит пойти налево, а ты направо — она перевернётся просто чтобы доказать, кто здесь главный.

— Ты шутишь.

— Я не шучю с тех пор, как моя тётя превратила моего попугая в суп. Попугай умел говорить три фразы на древнем языке, и суп получился восхитительным, но с тех пор я стал серьёзным. — Бензо сунул Рафу в руку мешочек. Там была вяленая рыба, кусок хлеба, похожий на подмётку, и маленький пузырёк с мутной жидкостью. — Пей, когда станет совсем плохо. Но не больше глотка. Иначе увидишь такое, от чего захочешь вырвать себе глаза и подарить их мне — у меня хотя бы есть куда их вставить.

Раф сел в лодку. Дно было влажным, и под его весом кожа прогнулась, издав звук, похожий на вздох.

— Помни, — сказал Бензо, когда Раф отвязал верёвку. — Человек на Трёх Костях — он не прячется. Он ждёт. Не знаю, чего именно, но он ждёт. Возможно, тебя. Возможно, свою смерть. Возможно, просто ужин. Не доверяй ему. Не верь ни одному его слову. И если он предложит тебе сыграть в кости — откажись. Даже если ставкой будет Таш. Даже если ставкой будет твоя жизнь. Откажись.

— Почему?

— Потому что он никогда не проигрывает. И дело не в удаче. Просто он играет не по тем правилам, которые ты видишь. У него всегда есть кость, которой нет в твоём стакане.

Раф оттолкнулся от причала. Дом на курьих ногах проводил его скрипом — одна из лап почесала брюхо дома, и Рафу показалось, что здание довольно.

Море вокруг Гнилого Зуба было странным. Не злым — странным. Оно не качало лодку, а как будто разглядывало её. Волны подходили, касались борта кончиками, как пальцы слепца, и отступали, что-то прошептав. Вода была цвета старого серебра, и в ней не было видно рыбы — только иногда проплывали тени, слишком большие, чтобы быть рыбами, и слишком медленные, чтобы быть опасными. Или наоборот.

Раф поставил парус. Ветер был слабым, но упрямым — он дул не туда, куда нужно Рафу, а туда, куда хотел сам. Раф не спорил. Он помнил совет Бензо — не спорь с лодкой. Может, и с ветром тоже не стоит.

Он взял весло — длинное, тонкое — и начал грести. Весло входило в воду без звука, как нож в масло, но выходило с хлюпаньем, похожим на чавканье. Лодка двигалась медленно, но уверенно. Раф посмотрел на небо. Оно было чистым, если не считать одной тучи на севере. Туча была зелёной — такого Раф не видел никогда. Зелёный, как гнилое яблоко, с прожилками фиолетового.

— Не обращай внимания, — сказал он сам себе. — Это просто облако. Облака не падают.

Туча ответила. Не звуком — движением. Она начала опускаться.

Раф налёг на вёсла. Лодка ускорилась, но с явной неохотой — ей, кажется, нравилось смотреть на приближающуюся зелёную массу. Туча опускалась всё ниже, и теперь Раф видел, что это не туча. Это была стая. Медузы. Тысячи, десятки тысяч медуз размером с ладонь, но таких зелёных, что от них шёл свет — болезненный, пульсирующий, как сердцебиение больного зверя.

Медузы коснулись воды. И вода зашипела.

Раф вжал голову в плечи и закрыл лицо локтем. Капли воды, смешанной с чем-то едким, брызнули на его куртку. Ткань начала дымиться. Он откинул плащ — жалко, но жизнь дороже — и продолжил грести. Медузы падали вокруг, как гнилые фрукты с дерева, и каждая оставляла на воде маслянистый след, который светился ещё минуту, прежде чем погаснуть.

Одна медуза упала прямо в лодку. Раф пнул её веслом, и она лопнула, обдав его брызгами. Левый рукав рубашки прожгло насквозь. Кожа под ним покраснела, но не загорелась — просто стало больно, как будто кто-то приложил к ней раскалённую монету.

Лодка, к удивлению Рафа, не пострадала. Кожа, которой она была обтянута, покрылась пузырями, но не прорвалась. Больше того — она впитала яд медуз, как губка, и стала темнее, плотнее. Лодка кормилась.

— Ты странная, — сказал Раф лодке.

Лодка чуть накренилась — то ли соглашаясь, то ли обижаясь на «странная». Раф решил больше не комментировать.

Стая прошла за десять минут. Небо снова стало чистым, но теперь оно пахло озоном и чем-то кислым — как уксус, в котором замочили медяки. Рука у Рафа болела, но он не стал доставать пузырёк от Бензо — ещё не настолько плохо, чтобы видеть то, от чего хочется вырвать глаза.

Он плыл дальше. Вёсла работали в такт — один гребок, второй, третий. Лодка начала напевать. Не словами, конечно — скрипами. Каждый скрип был разной высоты, и вместе они складывались в мелодию, похожую на ту, что поют матери детям, когда думают, что никто не слышит.

Раф закрыл глаза и позволил лодке вести его.

Он проснулся от того, что лодка остановилась. Не замедлилась — именно остановилась, как будто упёрлась во что-то невидимое. Раф открыл глаза и увидел берег.

Остров Трёх Костей выглядел как три позвонка какого-то чудовищного существа, торчащие из воды. Каждый позвонок был размером с холм, покрытый растительностью, которая не была зелёной — она была серой, белой, цвета старой кости. Между позвонками — проливы с водой такого чёрного цвета, что казалось, будто смотришь в дыру в мире. Раф направил лодку в ближайший пролив, и стены из камня и корней сомкнулись над ним.

Здесь пахло не морем. Пахло сушей. Тяжёлой, старой сушей, которая помнит времена, когда воды ещё не было. Землёй, которая никому не принадлежала, потому что никто не хотел на неё ступать.

Лодка ткнулась в песок. Песок был чёрным и холодным, как зола. Раф вылез, оставив лодку на берегу — она не уплывёт, он был уверен. У неё было своё мнение на этот счёт.

Тропинка вверх, к ближайшей кости, была вымощена плитами, которые кто-то вырезал из рёбер — настоящих, китовых или каких-то других, Раф не стал вглядываться. На плитах были знаки. Не буквы — рисунки. Рыбы, корабли, люди с головами осьминогов. И один повторяющийся символ — круг, пересечённый двумя линиями, похожий на глаз, который смотрит сразу во все стороны и никуда конкретно.

Раф поднялся на вершину кости. Отсюда открывался вид на весь остров — три позвонка, соединённые мостами из зарослей, которые перекидывались через проливы, как пальцы, сжимающие что-то невидимое. Посередине, между второй и третьей костью, стоял дом. Не такой, как у Бензо. Обычный. С черепичной крышей, трубой, из которой шёл дым, и даже забором. За забором сохло бельё — рубашки, штаны, что-то, похожее на женскую юбку, хотя Раф не был уверен, что на острове есть женщины.

Он пошёл к дому. Песок под ногами хрустел, как тот, на Гнилом Зубе — Раф подумал, что все странные острова, видимо, покрыты костями. Когда он подошёл к калитке, дверь дома открылась сама.

На пороге стоял человек. Он был невысоким, с круглым лицом, на котором улыбка казалась слишком широкой для такого маленького рта. Одет в простую рубаху, подвёрнутые штаны и башмаки с пряжками, которые блестели, как два глаза. Волосы — соломенного цвета, редкие, и ветер шевелил их, как пальцы, перебирающие струны. Самое странное было в его руках. В одной он держал чашку с парящим чаем. В другой — кости. Игральные кости. Три штуки, чёрные, с белыми точками, которые, казалось, двигались.