Радик Яхин – Пираты желтого пояса (страница 1)
Радик Яхин
Пираты желтого пояса
Глава 1
Раф Карра проснулся от того, что его собственный кашель вытолкнул солёную воду из лёгких. Солнце не спрашивало разрешения — оно просто ворвалось сквозь щели в крыше рыбацкого сарая и расстелило на полу полосы, похожие на следы от плётки. Пахло тиной, старой древесиной, которая помнит ещё тех моряков, что утонули до того, как их внуки научились плавать. Где-то за стеной женщина ругалась на кого-то низким голосом, похожим на скрежет днища о риф. Раф поднялся, и каждый его позвонок издал звук, как у разбираемого стула.
Он не помнил, как оказался в этом сарае. Последнее, что хранила память — это палуба «Скользкой Улитки», шхуны контрабандистов, которая должна была доставить его на остров Трёх Костей. Потом был шквал — такой, что небо перевернулось вместе с морем, а море превратилось в кулак, который бьёт без передышки. Потом — темнота, вода во рту, и чьи-то руки, которые тащили его за воротник куртки.
На куртке теперь висела селёдка. Мелкая, но наглая.
Раф выплюнул соль, оглядел сарай. В углу лежали сети с дырами, которые никто не зашивал — просто завязывали узлами, как бинты на старых ранах. На крюке висела лампа без масла. На полу валялся сапог с подмёткой, отделившейся от хозяина, словно предатель. Всё здесь пахло бедностью, которая даже не пытается притворяться чем-то другим.
Дверь открылась с таким визгом, будто кто-то резал кошку тупым ножом.
Вошедший был стар, но не той старостью, что просит пощады. Его лицо напоминало кору дуба, в которую стреляли из рогатки раз сто — все морщины были разной глубины, и некоторые, казалось, уходили прямо к кости. Левый глаз смотрел чуть в сторону, как будто ему было лень заниматься тем же, чем правый.
— Очухался, — сказал старик. Голос у него был как галька в жестяной банке. — А я думал, ты уже на корм крабам. Хотя крабам и получше перепадало.
— Где я? — спросил Раф. Горло саднило, как будто он проглотил наждачную бумагу.
— В моём сарае. В моей рыбе. На моём острове, который ты, видимо, решил удобрить своей тушей. — Старик подошёл, пнул сапог, тот жалобно шлёпнулся в угол. — Остров называется Гнилой Зуб. И если ты думаешь, что название метафора, то ошибаешься. Здешняя вода вымывает из костей всё, кроме желания умереть поскорее.
Раф попытался встать. Ноги слушались, но с ленцой, как подростки, которых заставили мыть палубу. Пол под ним качнулся — или это всё ещё качалось море внутри него.
— Мне нужна лодка, — сказал он.
— Тебе нужен новый язык, — ответил старик без злобы. — Этот ты, похоже, где-то посеял вместе с вежливостью. Лодок нет. Лодки у нас жрут скаты. Деревянных скатов, которые живут в доках и питаются надеждами моряков. — Он хмыкнул, и этот звук напоминал треск сухой ветки. — Но ты можешь спросить у Слепого Бензо. Он даст тебе лодку. Правда, потом попросит что-нибудь взамен. Обычно — палец. Или воспоминание. Слепой Бензо коллекционирует чужие воспоминания, как девки — побрякушки.
Раф потёр шею. Под пальцами была шишка — подарок от шквала или от доски, которая решила познакомиться с его затылком.
— Где этот Бензо?
Старик указал пальцем, который был согнут в двух местах так, что напоминал молнию, застывшую в дереве.
— Иди к причалу. Там увидишь дом на курьих ногах. Нет, не метафора. Реальные куриные ноги. Здоровенные. Бензо считает, что так дом лучше чувствует землетрясения. Насчёт землетрясений не знаю, но от воров помогает — никто не хочет забираться в дом, который может в любой момент клюнуть.
Раф вышел из сарая. Снаружи остров выглядел как выброшенная на берег челюсть какого-то гигантского зверя — серые скалы, покрытые лишайником, похожим на запёкшуюся кровь. Деревья росли криво, как будто земля под ними всё время пыталась выскользнуть. Воздух пах одновременно рыбой, серой и чем-то сладковатым, что могло быть либо цветами, либо началом гниения.
Дорога к причалу была вымощена ракушками, которые хрустели под ногами, как сухие кости. Рафу показалось, что он идёт по кладбищу — каждое нажатие подошвы издавало звук, которого не должно быть у мёртвых вещей. Он насчитал сто сорок три хруста, пока не увидел причал.
Причал выглядел так, будто его строили пьяные плотники, а потом доделывали трезвые садисты. Доски торчали в разные стороны, некоторые были прибиты гвоздями, которые торчали шляпками вверх — специально, чтобы босые моряки танцевали. Вода у причала была чёрной, маслянистой, и на её поверхности плавали пузыри, которые не лопались по нескольку минут.
Дом на курьих ногах стоял в самом конце.
Ноги были настоящие. Три пары — две спереди, одна сзади. Лапы толщиной с руку взрослого мужчины, покрытые чешуёй, которая переливалась как рыбья чешуя, но была твёрдой на вид, как старый панцирь. Когти на лапах впивались в доски причала, и Раф заметил, что дерево вокруг них почернело — то ли от грязи, то ли от какого-то яда. Дом сверху был обычным — покосившиеся стены, окна без стёкол, затянутые рыбьими пузырями вместо плёнки. Дымоход изогнут так, что напоминал шею лебедя, которому свернули голову, но он не заметил.
— Заходи, — сказал голос изнутри. Голос был как струна, которую натянули слишком сильно, и она вот-вот лопнет. — Только сними ботинки. У меня ковёр из водорослей. Не хочу, чтобы ты принёс на подошвах вшей.
Раф снял. Носки оказались с дырками, и из одной выглядывал большой палец — синий, как утопленника.
Внутри дома было темно. Но темнота была не пустой — она пахла старыми картами, сушёными медузами и чем-то, что Раф опознал как страх. Чужой страх. Он висел в воздухе, как запах озона после грозы — невидимый, но осязаемый.
Слепой Бензо сидел в кресле, которое было выточено из цельного куска коралла. Глаза у него были закрыты, но не потому, что он их потерял — веки просто срослись, оставив тонкую розовую полоску, похожую на шрам. Лицо Бензо было как карта местности, где нанесли все реки, все горы, все дороги — морщины пересекались, накладывались друг на друга, и в некоторых углублениях, казалось, можно было утонуть.
— Раф Карра, — сказал Бензо. — Сын того, кто пытался плыть против прилива. Внук того, кто научил рыбу летать. И ты хочешь лодку.
— Откуда ты... — начал Раф.
— Я слепой, а не глухой. И не тупой. — Бензо усмехнулся, и его зубы оказались чёрными, как провалы в землю. — Твоя слава бежит впереди тебя. Бежит так быстро, что даже я её слышу. Ты тот парень, который украл у Морского Дракона его любимую ложку. Тот, кто переплыл Залив Плача на спине мёртвого кита. Тот, кто поспорил с виселицей и выиграл, потому что верёвка лопнула от отвращения к твоей шее.
Раф не стал уточнять, что ложку он не крал, а нашёл, кит умер сам по себе, а верёвка действительно лопнула, но потому что была гнилой. Иногда лучше, чтобы легенды оставались легендами.
— Мне нужна лодка, чтобы добраться до острова Трёх Костей, — сказал он. — Там меня ждёт команда.
— Ждёт? — Бензо приподнял сросшиеся веки — под ними ничего не было, кроме белой глазури, похожей на варёное яйцо. — Ты уверен, что они ещё ждут? Прошло три недели с тех пор, как «Скользкая Улитка» утонула. Твои друзья могли решить, что ты уже украшаешь собой чей-то риф в виде скелета с открытым ртом.
— Они ждут. — Раф сказал это так, будто сам факт его слов мог заставить вселенную подчиниться. — Дамир будет ждать, даже если ему придётся перебить всех морских пехотинцев на острове. Зиф уже, наверное, нарисовала карту острова сто раз и теперь рисует его заново, потому что ей кажется, что береговая линия сдвинулась на два дюйма. Глод изобрёл новый способ ловить рыбу, который работает через раз, но он в это верит. Флор...
— Повар Флор, — перебил Бензо. — Тот, кто ищет море, которое пахнет корицей. Да, я слышал о вашей шайке. Пираты Жёлтого пояса. Дурацкое название. Кто придумал?
— Я, — сказал Раф. — Потому что у всех нас есть один пояс на всех. Жёлтый. Мы завязали его узлом, и пока узел не развяжется, мы вместе.
— Сентиментальность, — скривился Бензо. — Хуже только морская болезнь. Ладно. Лодка у меня есть. Но ты должен за неё заплатить.
— У меня нет денег.
— Деньги? — Бензо засмеялся, и смех его был похож на треск льда под ногами. — Кому нужны деньги на Гнилом Зубе? Здесь даже свиньи отказываются от монет, потому что на них нет вкуса. Нет, Раф Карра. Я возьму не деньги.
Он протянул руку. Ладонь была как пергамент — жёлтая, исписанная линиями, которые не были венами. Это были слова. Кто-то вырезал на коже Бензо буквы — мелкие, как следы муравьёв, но Раф разглядел: имена, даты, названия кораблей.
— У тебя есть воспоминание, — сказал Бензо. — Я его чувствую. Оно торчит из тебя, как гвоздь из доски. Ты носишь его с собой каждый день, и оно тебе не нужно. Оно только мешает. Отдай его мне.
Раф замер. Он знал, о каком воспоминании говорит слепой. О том дне, когда море было спокойным, как стекло, и отец сказал: «Подожди здесь, я вернусь через час». А потом был взрыв. Крики. И красная вода, которая не смывалась с рук три дня.
— Нет, — сказал Раф. — Это моё.
— Твоё? — Бензо наклонил голову, и его шея хрустнула, как сухая ветка. — Это воспоминание ест тебя изнутри. Оно превратило тебя в человека, который боится тишины. Который не может спать, если рядом нет шума волн. Который видит лицо отца в каждой луже. Ты думаешь, что хранишь его, но это оно хранит тебя — в клетке.