Радик Яхин – Пенсионер спецназа (страница 1)
Радик Яхин
Пенсионер спецназа
Глава 1
Вова Пупкин сидел на скамейке у поликлиники и смотрел, как голуби клюют чужую рвоту. Ему было шестьдесят пять, три месяца и восемь дней. Он знал это с точностью до часа, потому что каждый прожитый миг теперь ощущался как кирпич, который ты несешь в гору, а гора все растет.
— Записывайтесь на пересадку сознания, граждане пенсионеры! — голос из громкоговорителя над дверями звучал как приторный сироп, которым пытаются замаскировать вкус лекарства. — Силы самообороны колоний ждут вас! Вечная молодость и слава защитника человечества!
Вова сплюнул сквозь щербатый зуб. В молодости он был слесарем-наладником на заводе гравитационных стабилизаторов, потом инженером, потом мастером, потом никем. Война с инопланетными расами выжрала экономику, как моль выедает шубу. Сначала закрыли заводы, потом пенсии урезали, потом начали предлагать «программы добровольного участия».
Три дня назад у него отказала левая почка. Врач, молодой парень с лицом, которое уже видело слишком много смертей, сказал просто: «Вам осталось полгода. Или подпишите контракт с ССК».
ССК — Силы самообороны колоний. Красивое название для мясорубки. Вова знал, что туда отправляют безнадежных стариков, пересаживают их сознание в клонированные тела, и через месяц эти тела разносят на атомы где-то в системе Альфы Центавра. Но по телевизору показывали другое: бравые ребята в белоснежной броне, высаживающиеся на экзопланеты под звуки патриотических маршей.
— А пошли вы, — сказал Вова голубям. Голуби не ответили, потому что они голуби.
Он встал со скамейки. Колени хрустнули, как старая дверь, которую пора смазывать. Спина выгнулась дугой — последствия сорока лет стояния у станка. Руки тряслись — начинался паркинсон, или что там еще доктора придумали, чтобы объяснить, почему твое тело разваливается на части.
В кармане завибрировал коммуникатор. Старая модель, еще с физическими кнопками, потому что сенсор Вова ненавидел — вечно промахивался дрожащим пальцем.
— Пупкин Владимир Семенович? — голос в динамике был сухим, как сухарь, пролежавший в кармане месяц.
— Допустим.
— Ваш кандидатский профиль одобрен программой «Новая заря». Приглашаем вас в центр рекрутинга для заключения контракта. Адрес отправлен.
— Я ничего не заполнял.
— Ваше согласие было зафиксировано при последнем визите к терапевту. Пункт семнадцать, подпись в электронной карте.
Вова вспомнил. Три дня назад, когда врач сказал про полгода, он просто нажимал на экране галочки, не читая. Кто вообще читает условия медицинского страхования, когда тебе говорят, что ты скоро умрешь?
— Если я откажусь?
— Отказ от программы автоматически аннулирует ваше медицинское обслуживание и пенсионные выплаты. Решение окончательное.
Вова посмотрел на голубей. Один из них копался в мусорном баке. Бак был ржавый, с дырой в боку, и из дыры торчала пустая упаковка из-под синтетического мяса. «Вот он, — подумал Вова, — символ моей жизни. Мусорный бак с дырой».
— Приеду, — сказал он и отключился.
По пути к остановке гравибуса он зашел в ларь. Продавщица, женщина с лицом, которое видело лучшие времена в прошлом веке, протянула ему початую бутылку дешевого виски.
— В последний раз, что ли, Вова?
— В последний, Зин. Себе оставь.
— Сдохнешь ведь.
— Сдохну. Но сначала выпью.
Виски был отвратительным — пахло спиртом и чем-то химическим, возможно, растворителем для краски. Вова пил мелкими глотками, сидя на остановке. Мимо проносились гравибусы, похожие на перевернутые корыта. Внутри сидели люди с одинаковыми серыми лицами. Человечество воевало уже двадцать лет, и война превратила людей в биомассу, которую сортируют, упаковывают и отправляют на фронт.
Гравибус пришел через десять минут. Вова вошел, приложил карточку к валидатору — одобрено, пенсионер, проезд бесплатный. Сел у окна. Виски грел грудь изнутри, но тепло было каким-то неправильным, как от электрической грелки, которая вот-вот замкнет.
Центр рекрутинга располагался в здании бывшего торгового центра. Теперь на месте магазинов были стойки регистрации, комнаты медосмотра и длинные коридоры, ведущие к лифтам. Стены украшали плакаты: «Твоя молодость — оружие человечества!», «Колонии ждут героев!», «Переродись и сразись!».
Вова прошел через турникет. Охранник — здоровенный парень с имплантированным бронежилетом прямо под кожей — проверил его карточку и кивнул в сторону зала ожидания.
— Раздевайтесь до пояса, — сказала медсестра. Ей было лет двадцать, и она смотрела на старческое тело Вовы с брезгливостью, которую даже не пыталась скрыть.
— Ухаживать за мной будешь, красавица? — спросил Вова, стягивая свитер.
— Я медсестра, а не сиделка.
— А могла бы быть и сиделкой. Я в молодости красивый был.
— Все так говорят.
Вова усмехнулся. Она была права. Все старики говорят, что были красивыми. Но Вова действительно был — высокий, плечистый, с руками, которые могли починить любой механизм. А теперь от него осталась тень, завернутая в дряблую кожу.
Медсестра налепила на его грудь датчики. Холодные, как слезы. Потом взяла кровь из вены. Вова не смотрел на иглу — он ненавидел уколы с детства, с тех пор, как в поликлинике ему поставили прививку грязной иглой и рука опухла до размера футбольного мяча.
— Проходите в кабинет сто три. Контракт подпишете там.
Кабинет сто три был маленькой комнатой без окон. Внутри стоял стол, два стула и проектор, который показывал голографическую эмблему ССК — щит и два перекрещенных меча. За столом сидел лейтенант, молодой, с идеальной выправкой и лицом, которое никогда не знало голода.
— Пупкин Владимир Семенович, — сказал он, не глядя на Вову, а читая с планшета. — Шестьдесят пять лет. Последнее место работы — завод гравитационных стабилизаторов, закрыт в 2147 году. Холост. Детей нет. Близких родственников нет.
— Прямо детектив, — сказал Вова, садясь на стул. Стул был жестким, как сама жизнь.
— Я обязан ознакомить вас с условиями контракта. После подписания ваше сознание будет перенесено в клонированное тело возрастом двадцать лет. Вы получите стандартную военную подготовку и будете направлены в одно из подразделений ССК для выполнения боевых задач. Срок контракта — десять лет или до наступления биологической смерти клона.
— А если клон сдохнет раньше?
— Тогда ваше сознание утрачивается безвозвратно.
— Весело.
— Это война, гражданин Пупкин. Никто не обещал легкой жизни.
Лейтенант подвинул к нему планшет. На экране было сто сорок страниц юридического текста, написанного шрифтом, который невозможно прочитать без увеличительного стекла.
— Мне это читать? — спросил Вова.
— Можете не читать. Типовой контракт, все стандартно.
— А если там написано, что я после пересадки буду горшок для цветов?
— Там такого нет. Подписывайте.
Вова взял стилус. Рука тряслась. Он посмотрел на лейтенанта — тот смотрел сквозь него, как сквозь стекло. «Ему плевать, — понял Вова. — Ему вообще на всех плевать. Он просто винтик. Как я когда-то».
— Ладно, — сказал Вова и поставил подпись.
Экран мигнул. Зеленым высветилось: «КОНТРАКТ ЗАКЛЮЧЕН. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СИЛЫ САМООБОРОНЫ КОЛОНИЙ, РЯДОВОЙ ПУПКИН».
— Следуйте за мной, — лейтенант встал и вышел из кабинета.
Коридор привел их к лифту. Лифт поехал вниз — долго, минут пять, словно они опускались в самое сердце планеты. Вова чувствовал, как закладывает уши. Он глотнул слюны — не помогло.
Лифт остановился. Двери открылись в огромное помещение, похожее на ангар. Внутри стояли десятки капсул — прозрачных, с серебристыми крышками. В каждой капсуле лежало тело. Молодые тела. Совершенные. Кожа без единого изъяна, мышцы, которые переливались под гладкой поверхностью.
— Выбирайте любую, — сказал лейтенант. — Они все одинаковые. Стандартная модель М-7. Рост сто восемьдесят пять, вес восемьдесят, мышечная масса сорок процентов, ускоренная регенерация, имплантированный нейроинтерфейс.
Вова подошел к ближайшей капсуле. Внутри лежал парень лет двадцати, с короткими темными волосами и лицом, которое могло принадлежать кому угодно — рабочему, солдату, студенту. Клон. Пустая оболочка, ждущая, когда в нее зальют личность.
— Ложитесь в соседнюю капсулу, — лейтенант указал на открытый контейнер рядом. — Процедура займет около трех часов. Вы ничего не почувствуете.
— А если я не проснусь?
— Значит, не повезло. Но статистика благоприятная — девяносто три процента успешных переносов.
— А остальные семь?
— Остальные семь становятся овощами. Но им уже все равно.
Вова разделся. Одежду — старый свитер, потертые штаны, ботинки со шнурками, которые развязывались каждые пять минут — он сложил аккуратно на стуле. Взял бутылку виски, допил остатки. Кинул пустую бутылку в угол — она разбилась с веселым звоном.
— Это был прощальный тост, — объяснил он лейтенанту.