Радик Яхин – Пенсионер спецназа (страница 3)

Майор прищурился. На секунду Вове показалось, что его сейчас отправят на гауптвахту, но майор только кивнул и продолжил:

— Сегодня вы начнете базовую подготовку. Она продлится три месяца. За это время вы научитесь обращаться с оружием, управлять боевой броней, использовать нейроинтерфейс и выполнять тактические задачи. По окончании подготовки вы будете распределены по боевым подразделениям.

— А если я провалю экзамены? — снова спросил Вова, на этот раз громко.

Майор посмотрел на него. Глаза у майора были маленькими, колючими, как дробинки.

— В Силах самообороны колоний нет понятия «провалил», рядовой. Есть понятие «недостаточно мотивирован». Недостаточно мотивированных отправляют в штрафные подразделения. Штрафные подразделения выполняют самые опасные задачи. Выживаемость в штрафных подразделениях — семь процентов.

— Семь процентов — это больше, чем ноль, — сказал Вова.

— Спорим, через неделю вы так не скажете?

— Не буду спорить, товарищ майор. Я вообще человек неконфликтный.

Майор отвернулся и продолжил читать. Вова почувствовал, как Петрович толкает его локтем.

— Ты идиот? — прошептал Петрович.

— Возможно, — так же шепотом ответил Вова. — Но идиот с новым телом. А это, знаешь ли, многое меняет.

Первое занятие было по обращению с оружием. Инструктор — сержант с лицом, которое украшали три шрама — показывал, как разбирать и собирать плазменную винтовку. Винтовка была тяжелой, килограммов восемь, с прикладом, который регулировался под любой рост.

— Запомните, — говорил сержант, — это не игрушка. Один выстрел пробивает стандартную броню на расстоянии до пятисот метров. В режиме очередной стрельбы винтовка может превратить в фарш все, что движется. Поэтому относитесь к оружию как к женщине — бережно, но твердо.

— А если я отношусь к женщинам небережно? — спросил кто-то из задних рядов.

— Тогда представьте, что оружие — это ваша зарплата. А вы знаете, что если с зарплатой обращаться небережно, то ее не будет.

Вова взял винтовку. В старом теле он бы не поднял ее — руки бы отказали, спина бы заныла. А теперь оружие казалось продолжением его рук. Он разобрал винтовку за двадцать секунд — быстрее всех. Сержант посмотрел на него с интересом.

— Раньше стреляли? — спросил сержант.

— Нет, но я сорок лет собирал гравитационные стабилизаторы. Там допуски в тысячные доли миллиметра. По сравнению с ними, эта железяка — конструктор для детского сада.

— Хорошо. Покажите сборку.

Вова собрал винтовку за пятнадцать секунд. Сержант кивнул — это было высшей похвалой, как понял Вова.

Остальные справлялись хуже. Петрович никак не мог вставить затвор — пальцы скользили по металлу. Коля, рыжий ветеринар, случайно активировал зарядный механизм и чуть не выстрелил в потолок. Сержант отобрал у него винтовку и сказал:

— Вам, товарищ рядовой, придется заниматься дополнительно.

— Я коров лечил, — пробормотал Коля. — Не стрелял.

— Коровы не стреляют. А инопланетные расы — стреляют. И очень хорошо стреляют. Так что учитесь.

Вова посмотрел на Колю. Тот был бледным, с капельками пота на лбу. «Ему страшно, — понял Вова. — Не от того, что он может выстрелить в себя. А от того, что ему придется стрелять в других».

— Слушай, — сказал Вова, подходя к Коле после занятия. — Не парься. Все через это проходят.

— Ты не проходил, — ответил Коля. — У тебя получилось с первого раза.

— Потому что я не думал, что это оружие. Я думал, что это инструмент. Как скальпель у ветеринара. Скальпелем можно лечить, а можно резать. Выбор за тобой.

Коля посмотрел на него. В его глазах была благодарность, смешанная с недоверием.

— Ты странный, Вова.

— Знаю. Мне об этом всю жизнь говорят.

Следующие три недели были адом. В прямом смысле этого слова. Подъем в пять утра, бег десять километров, полоса препятствий, стрельбы, тактика, рукопашный бой. Вова втянулся быстро — новое тело работало как часы, мышцы не уставали, дыхание не сбивалось. Но другие мучились. Петрович на вторую неделю потянул связки на ноге и неделю хромал. Серега, худой пекарь, никак не мог освоить рукопашный бой — его сбивали с ног с первого удара. Коля боялся стрелять — каждый раз, когда он нажимал на спуск, его руки тряслись так, что пули уходили в молоко.

— Да что с тобой не так? — спросил Вова у Коли после очередной стрельбищной сессии. Коля попал только два раза из двадцати.

— Я не могу, — Коля сел на землю и закрыл лицо руками. — Каждый раз, когда я стреляю, я вижу перед собой не мишень, а человека. Или инопланетянина. Какая разница. Я не могу в кого-то стрелять.

— А если этот кто-то будет стрелять в тебя?

— Тогда пусть стреляет.

Вова сел рядом. Земля была холодной — осень вступила в свои права, и даже новые тела чувствовали холод.

— Знаешь, Коля, — сказал Вова. — Я когда-то был на заводе. Сорок лет. И каждый день я собирал стабилизаторы. Тысячи стабилизаторов. Они были одинаковые — винтики, платы, контакты. Я их собирал, а кто-то другой отправлял на склады, а потом их устанавливали на корабли, а потом эти корабли летели в космос и там, возможно, убивали или защищали. Я не знал. Мне было все равно. Я просто делал свою работу.

— И что?

— А то, что война — это такой же конвейер. Ты — винтик. Твой страх — тоже винтик. Или ты вкручиваешься на свое место, или тебя выбрасывают. Выбор за тобой.

Коля убрал руки от лица. Глаза у него были красными, но в них появилась какая-то решимость.

— Ты думаешь, я смогу?

— А ты попробуй. Не думай, что ты стреляешь в живое существо. Думай, что ты собираешь стабилизатор. Нажал на спуск — поставил винтик. Выстрелил — закрутил гайку. Обезличивай процесс.

— Это же психопатия.

— Это выживание. Разницу улавливаешь?

Коля встал. Взял винтовку. Пошел к огневому рубежу. И следующие двадцать выстрелов попал в мишень семнадцать раз.

Сержант, наблюдавший за ними, подошел к Вове:

— Что ты ему сказал?

— Сказал, что война — это конвейер.

— Жестко.

— Но правдиво.

Сержант хмыкнул и ушел. Вова остался сидеть на холодной земле, глядя в серое небо. Облака плыли медленно, как старые люди в очереди за пенсией. «Интересно, — подумал Вова, — а кто я на этом конвейере? Винтик? Или, может быть, гайка? Или просто стружка, которая летит в урну?»

Он не нашел ответа. Но и не искал.

На четвертой неделе случилось то, что Вова запомнил на всю оставшуюся жизнь — а оставшаяся жизнь, с учетом боевых действий, могла быть недолгой.

Их подняли ночью. Сирена выла так, что закладывало уши. Вова выскочил из койки — кровати в казарме стояли в два яруса, как в старые добрые времена — и увидел, что все новобранцы уже на ногах.

— Тревога! — орал дежурный.

— Дежурный офицер, капитан с лицом, которое не выражало ничего, кроме усталости, стоял у входа в казарму и раздавал бронежилеты. — Через десять минут вылетаем. Надевайте экипировку. Оружие получить на складе.

— Куда вылетаем? — спросил Вова, натягивая бронежилет. Жилет был тяжелым, килограммов пятнадцать, с пластинами из композитного материала, который твердел при ударе.

— Учебный центр атакован. Прорыв обороны. Неизвестная инопланетная раса. Приказ командования — зачистить сектор.

— Нас же не учили, — сказал Петрович, бледный как простыня.

— Будете учиться в бою.

Капитан ушел. Вова закончил застегивать жилет и посмотрел на своих. Двести человек с одинаковыми лицами, но разными глазами. В глазах Петровича был страх. В глазах Коли — решимость. В глазах Сереги — пустота, как у человека, который уже все потерял и больше ничего не боится.

— Мужики, — сказал Вова. — Мы с вами старики. Мы видели смерть. Мы видели голод. Мы видели, как рушится все, что мы строили. И мы все равно выжили. А теперь у нас новые тела, новая жизнь и, возможно, новая смерть. Но если мы умерли один раз и воскресли, значит, мы можем умереть и второй раз. И это не страшно.

— Ты в бога, что ли, веришь? — спросил кто-то из толпы.

— Я верю в гравитационные стабилизаторы. Они никогда не подводили. А если подводили — я их чинил.