Радик Яхин – Литературный негр (страница 3)
Александр решил сделать перерыв и посмотреть фильм. «Другой Дюма» (фр. L'Autre Dumas) 2010 года с Жераром Депардьё в роли Дюма и Бенуа Пульвордом в роли Маке. Это была вольная интерпретация, но дух был схвачен точно. На экране Дюма представал громогласным, тщеславным, щедрым обжорой-гением, жизнелюбом, пожирающим жизнь и чужие труды. Маке – скромным, замкнутым, болезненным педантом, мучимым творческими сомнениями и обидой. Их отношения – сложный симбиоз зависти, восхищения, обиды и невольной привязанности. Фильм романтизировал историю, но показывал главное: без Маке не было бы многих страниц Дюма. И без Дюма Маке так и остался бы никому не известным учителем. Они нуждались друг в друге, но их союз был изначально неравным и потому обречённым на взрыв. Александр выключил фильм на сцене суда. Ему было достаточно. Искусство, даже такое, смотрелось как оправдание. Красивая история о творчестве и предательстве. Но в реальности не было такой патетики. Была чёрная, будничная работа по перекачиванию чужого труда в чужие карманы славы. Фильм заканчивался примирением. В жизни его не было. После суда Дюма и Маке не разговаривали. Так чаще всего и бывает.
Современный книжный рынок – это конвейер. Спрос рождает предложение, а читательский аппетит к новинкам от любимых авторов ненасытен. Как один человек, даже самый плодовитый, может выпускать по 2-3, а то и 4 романа в год? Ответ прост: не может. За именем-брендом, особенно в жанрах детектива, любовного романа, фэнтези и нон-фикшена, часто стоит команда. Издательство владеет раскрученным именем (иногда даже выдуманным) и нанимает пул писателей, которые производят тексты под этим именем по единым лекалам. Есть главный «архитектор», который продумывает серию, и «строители», которые возводят стены каждого конкретного романа. Литературный негр в такой системе – это винтик. Высококвалифицированный, но заменяемый. Его задача – не создать шедевр, а соблюсти технологию: заданный объём, заданный тип героя, заданное количество поворотов сюжета и любовных сцен к 25-й странице. Это уже не творчество в романтическом смысле, а ремесло, близкое к разработке программного обеспечения. Александр получал подобные техзадания. Они поражали своим циничным схематизмом: «Глава 1: Знакомство с героиней. Она должна быть сильной, но ранимой. Встреча с героем – конфликт. Намёк на тёмное прошлое героя. Глава 2:…». Работая так, он чувствовал себя не писателем, а наборщиком текста по схеме. Но спрос рождал предложение. Читатели хотят знакомого вкуса, как в сети фастфуда. И издательства им это дают, нанимая для готовки «невидимых поваров».
Издательство «Мегаполис-Пресс», с которым часто работал Александр, было мастером этого дела. У них была целая «конюшня» авторов-брендов. Один, «Сергей Багров», якобы отставной спецназовец, плодил боевики про войну и криминал. Другой, «Арина Вельская», снабжала поклонниц страстными романами о любви графинь и миллиардеров. Ни Багрова, ни Вельской в природе не существовало. Были договоры с полутора десятками писателей, которые писали под этими именами. Редакторы сводили воедино стиль, сглаживали шероховатости. Иногда одного «Багрова» вели три разных человека, в зависимости от загруженности и темы. Для читателя это был старый добрый автор. Для индустрии – эффективная бизнес-модель, минимизирующая риски. Раскрутить новое имя дорого и рискованно. Проще поддерживать старый, уже раскрученный брэнд, вкладывая в него новые тексты. Александр, подписывая контракт на книгу «от Арины Вельской», знал, что его текст пройдёт через редактуру, которая сделает его «более Вельской». Его собственная манера будет уничтожена. Он был согласен. Зато платили исправно и много. Это был чистый, безэмоциональный обмен. Его мастерство на их бренд и их деньги.
Александр улыбнулся, составляя этот список. Он знал все тайные метки изнутри.
1. Слишком гладкий, обезличенный стиль. Когда книга лишена авторских «зазубрин», странных метафор, уникальных оборотов. Она словно отшлифована до зеркального блеска, за которым ничего не стоит.
2. Нестыковки в биографии «автора». Если бизнесмен-тяжеловес вдруг начинает писать как профессиональный лирический писатель, или актриса, известная скандалами, выпускает глубокий философский трактат.
3. Высокая продуктивность. 3-4 книги в год по 400 страниц – почти всегда признак команды или гострайтера. Писать так много и качественно физически невозможно.
4. Благодарности в предисловии. Частый приём: «Я хотел бы поблагодарить [Имя Фамилия] за неоценимую помощь в работе над рукописью». Это почти всегда и есть гострайтер. Прямо указать его автором нельзя, но отблагодарить – можно и нужно.
5. Жанровая и тематическая неестественность. Когда автор, известный историческими романами, внезапно выдаёт остросюжетный технотриллер. Вероятно, он просто купил готовый текст и поставил своё имя.
Александр понимал, что рядовой читатель редко замечает эти признаки. Ему важно имя на обложке и обещание привычного удовольствия. Индустрия рассчитывает именно на это невнимание.
Этот вопрос был предметом жарких споров на писательских форумах. Александр, опираясь на опыт и здравый смысл, вывел свою формулу. Всё зависит от сложности книги и метода работы. Автор-исследователь, пишущий фундаментальный исторический труд, может потратить на одну книгу 5-10 лет. Автор литературной прозы, выверяющий каждую фразу, – 1-2 года на роман. Автор коммерческой прозы, работающий по накатанной схеме и полный рабочий день, – может выдавать 1-2 толстых романа в год. Всё, что больше двух качественных (ключевое слово – качественных) книг в год – почти наверняка результат коллективного труда или работы «призрака». Есть, конечно, феномены вроде Стивена Кинга или Агаты Кристи, которые писали очень много и при этом – сами. Но они исключения, подтверждающие правило. Их продуктивность была частью их гения и образа жизни. Для обычного смертного писателя предел – 300-400 качественных страниц в год. Всё остальное – либо халтура, либо труд других людей. Индустрия же требует постоянного присутствия на полках. Отсюда и необходимость в тенях.
Александр не стал приводить имён – это было чревато судами. Но он описал схемы, которые были открытым секретом.
· Политик-мемуарист. Почти стопроцентный случай. Команда профессиональных журналистов и писателей работает над текстом, политик лишь утверждает итог.
· Звезда шоу-бизнеса. Автобиографии поп-звёзд, актёров, телеведущих почти всегда пишутся профессиональными биографами на основе серий интервью.
· Корпоративный лидер. Книги о менеджменте, успехе, лидерстве от CEOs крупных компаний. Часто создаются командой копирайтеров и спичрайтеров той же компании.
· Автор бестселлеров в жанре non-fiction. Эксперт в какой-либо области (психологии, диетологии, финансах) может нанять профессионального писателя, чтобы превратить свои идеи в увлекательный и хорошо структурированный текст.
· Плодовитый автор жанровой литературы. Особенно в сериях. Часто после первых нескольких успешных книг, написанных самостоятельно, автор становится брендом, и дальнейшие книги пишут наёмные силы под его контролем.
Александр знал, что некоторые из его коллег работали на очень крупные имена в российской литературе. Тех, кого все считали монстрами продуктивности. Но говорить об этом было нельзя. Молчание – первая статья контракта и неписаный закон профессии. Ты – невидимка. Ты – призрак. А призраки не разговаривают.
Почему они это делают? Александр снова вернулся к этому вопросу, но теперь уже с аналитическим холодком. Мотивационный клубок состоял из трёх основных нитей.
Деньги. Самый прямой и честный двигатель. Гонорар гострайтера за одну книгу мог равняться его годовому заработку на обычной работе. При удачном стечении обстоятельств и наработанной репутации можно было жить очень комфортно, работая над 2-3 проектами в год. Это была финансовая свобода, купленная ценой собственного имени.
Анонимность. Парадоксально, но для многих это был плюс. Страх публичности, нежелание быть на виду, отвращение к self-promotion, необходимому современному автору. Гострайтер мог ненавидеть соцсети, презентации, интервью. Он просто сидел и писал. Его слава была непубличной, его репутация жила в узком кругу заказчиков и агентов. Для интроверта и мизантропа – идеальные условия.
Опыт. Бесценная школа. Работа над разными проектами заставляла осваивать новые стили, жанры, погружаться в незнакомые области знаний. За несколько лет гострайтер мог написать детектив, любовный роман, биографию учёного и военные мемуары. Это был интенсивный курс писательского мастерства, оплачиваемый к тому же деньгами. Многие начинали как гострайтеры, чтобы набить руку и скопить денег на свой, уже авторский проект.
Александр нашёл у себя все три мотива. Деньги давали возможность не думать о завтрашнем дне. Анонимность спасала от его собственной социальной тревожности. Опыт… опыт был горьким, но бесценным. Он научился писать что угодно и для кого угодно. Но он разучился писать для себя.
Это был главный психологический подводный камень. Человек – существо социальное, ему нужно признание его труда. Художник – особенно. Гострайтер же добровольно отказывается от этого признания. Сначала это кажется мелочью: «Главное – чтобы работа была интересной и хорошо оплачивалась». Потом приходит первая публикация «твоей» книги. Ты держишь её в руках, видишь свои слова, чувствуешь запах типографской краски, и внутри что-то сжимается. Потом ты видишь рецензии, хвалящие «автора» за блестящий стиль или глубину мысли. Ты читаешь интервью, где «автор» мудро рассуждает о процессе создания, о тех самых сценах, которые ты выстрадал ночами. И понемногу нарастает горечь. Формируется внутренний конфликт между профессиональной гордостью («Я сделал отличную работу!») и экзистенциальной фрустрацией («Но это не МОЯ работа»). Самый опасный момент – когда «твоя» книга становится бестселлером или получает премию. Радость успеха отравлена ядом не принадлежности. Ты празднуешь в одиночку, с бутылкой чего-то крепкого в своём подвале, в то время как «автор» блистает на банкете. Александр прошёл через это не раз. Со временем выработался защитный механизм – цинизм. «Просто работа. Просто бизнес». Но в тишине, в моменты слабости, конфликт просыпался, требуя своего разрешения.