Радик Яхин – Гордость и высокомерие (страница 2)

Вечером, когда леди Кэтрин удалилась, а Карлайл увел Джейн посмотреть на семейный альбом, Сара осталась одна в гостиной у камина. Она не слышала, как вошел Данти. «Вы сегодня блестяще парировали удар моей тетушки, – произнес он негромко. Она вздрогнула, но не обернулась. «Я лишь защищала свое право иметь собственное мнение». Он подошел к камину, стоя к ней боком, глядя на огонь. «А если бы ваше мнение привело вас к одиночеству? Если бы общество отвернулось от вас?» «То общество, что отвернется от меня за мысль, не заслуживает моего общества, – сказала Сара. – Свобода выбора, мистер Данти, – это готовность платить за нее цену. Я готова». «Даже ценой счастья?» – он повернулся к ней. «А что есть счастье, как не возможность быть собой без страха?» – ответила она вопросом на вопрос. Между ними повисла тишина, наполненная треском поленьев. Он первый отвел взгляд.

На следующий день Джейн, окончательно поправившись, вернулась в Лонгборн. А через день мистер Карлайл приехал с официальным визитом. Его лицо сияло. В присутствии всей семьи он попросил у мистера Беннети разрешения просить руки его старшей дочери. Радость в доме Беннети была бурной. Миссис Беннети рыдала от счастья, сестры обнимали Джейн. Даже мистер Беннети выглядел довольным. Сара, глядя на сияющую Джейн, чувствовала, как ее сердце наполняется теплом. Ее тихая сестра заслужила любовь.

Однако вечером того же дня мистер Данти неожиданно появился в Лонгборне. Он попросил приватной беседы с братом. Разговор они вели в кабинете мистера Беннети, но доносившиеся оттуда обрывки фраз были красноречивы. «Чарльз, ты должен быть благоразумнее… Подумай о последствиях… Союз с семьей, не имеющей ни связей, ни состояния…» Голос Карлайла в ответ звучал твердо, но сдержанно. Сара, стоя в соседней комнате, сжимала кулаки. Так вот он какой. Он готов был разрушить счастье брата из-за предрассудков, из-за этого проклятого «социального несоответствия». Любая нежная тень, мелькнувшая в библиотеке, померкла. Высокомерие и гордыня вновь предстали перед ней в своем неприкрытом виде.

Через неделю после помолвки Джейн Сара получила письмо с лондонской печатью. Оно было от мистера Лоуренса, ее бывшего наставника, человека, открывшего ей мир философии и литературы. Письмо было кратким и безнадежным. Из-за неудачных инвестиций и болезни жены он разорен. Его небольшая издательская лавка, где Сара когда-то проводила часы, должна быть продана с молотка. «Я пишу вам, дорогая мисс Беннети, не за помощью, а чтобы попрощаться с той прекрасной эпохой открытий, которая связана с вами…» – читала Сара, и комок подступал к горлу. Этот человек дал ей нечто большее, чем знания – веру в силу собственного ума.

На семейном ужине в Незерфилде, куда Беннети были приглашены в честь помолвки, Сара была задумчива и молчалива. Мистер Данти, сидевший напротив, наблюдал за ней. После обеда, когда общество разбилось на группы, он неожиданно подошел к ней у открытой двери в зимний сад. «Вы чем-то опечалены, мисс Беннети. Если я могу чем-то помочь…» Его тон был необычно мягким. Сара, удивленная, покачала головой. «Это личное дело, мистер Данти. Но благодарю вас». «Я слышал о несчастье, постигшем мистера Лоуренса, – тихо сказал он. Ее взгляд встретился с его. Откуда он знал? «Я располагаю некоторыми средствами. И связями в лондонском деловом мире. Позвольте мне помочь ему. Анонимно, если вы того пожелаете». Предложение было столь неожиданным, что Сара на мгновение онемела. Потом резко покачала головой. «Нет. Благодарю. Он не принял бы помощи от незнакомца. Да и я… я не могу быть вам обязанной». На его лице промелькнула тень разочарования, даже боли.

На следующий день Сара, желая уйти от семейной суеты, бродила по заснеженному парку Лонгборна. У старой беседки она столкнулась с мистером Данти. Он, казалось, ждал ее или тоже искал уединения. «Вы отказались от моей помощи из гордости, – сказал он без предисловий. – Я понимаю это. Потому что сам когда-то заплатил слишком высокую цену за свою». Она посмотрела на него, ожидая продолжения. Он молчал, глядя на заиндевевшие ветви. «У меня была сестра, – наконец произнес он, и голос его звучал приглушенно. – Младшая. Джорджиана. Она была доверчива и чиста сердцем. Один проходимец… один человек чуть не вовлек ее в побег, рассчитывая на ее состояние. Я узнал, вмешался. Но сделал это с такой холодной жестокостью, с таким акцентом на позоре, который она навлекла на фамилию… Я спас ее от мошенника, но оттолкнул от себя. Она боится меня до сих пор. Я потерял ее доверие из-за своей гордыни, из-за убеждения, что могу все решить силой воли и авторитета. Так что я знаю, мисс Беннети, как гордость может ослепить и отнять самое дорогое». Сара слушала, затаив дыхание. Перед ней был не монолит высокомерия, а человек со своей раной.

Она не знала, что сказать. «Мне жаль, – произнесла она наконец, и это была не формальная учтивость. Он кивнул. «Я рассказал вам это не для сочувствия. А чтобы вы поняли… что я не всегда был таким, каким кажусь. Или, вернее, я был еще хуже». Он повернулся и ушел, оставив Сару одну в холодной беседке. Впервые за все время ее уверенность в его безнадежной испорченности дала трещину. В его словах была горечь истинного раскаяния. Она смотрела на его удаляющуюся фигуру и чувствовала странное смятение.

Смятение это длилось недолго. Уже через день в Хартфордшир прибыла племянница леди Кэтрин, мисс Эмили де Бург. Хрупкая, бледная, одетая в невероятно дорогие и немного старомодные наряды, она была явной претенденткой на руку и сердце мистера Данти. Леди Кэтрин не скрывала своих планов, всячески подчеркивая близость семей и «естественность» такого союза. На очередном приеме Сара наблюдала, как мистер Данти вежливо, но без тени интереса, сопровождает мисс де Бург. И к своему величайшему раздражению, поймала себя на чувстве, которое было опасно близко к ревности. Это открытие взбесило ее. Неужели несколько слов откровения могли поколебать ее так сильно? Она решила бороться с этой слабостью самым радикальным способом.

В честь приезда мисс де Бург в Незерфилде давали бал. Все окрестное общество было приглашено. Миссис Беннети, разумеется, видела в этом последний шанс пристроить остальных дочерей. Сара же приняла иное решение. Она надела самое простое платье из имеющихся – серое шерстяное, почти без отделки, с длинными рукавами и высоким воротом. Она выглядела как гувернантка или бедная родственница, но ее это лишь забавляло. Пусть все видят ее настоящей, без прикрас, без попыток соответствовать. Ее появление вызвало пересуды. «Бедняжка, у них, видно, совсем нет денег на наряды», – шептались одни. «Какая дерзость явиться в таком виде в дом Данти!» – судачили другие. Сара ловила на себе эти взгляды и чувствовала странное удовлетворение.

Бал начался. Мистер Данти открыл его с мисс де Бург. Сара наблюдала за ними из угла залы, беседуя со Шарлоттой. Потом он танцевал с другими дамами из высшего круга. Сара уже решила, что просидит весь вечер в стороне, когда он неожиданно предстал перед ней. Он выглядел серьезным, почти строгим. «Мисс Беннети, – сказал он, слегка склонив голову. – Не удостоите ли вы меня танцем?» В зале наступила мгновенная тишина. Даже оркестр, кажется, замолк на секунду. Шарлотта осторожно толкнула Сару под локоть. Сара, поборов первое желание отказать, увидела в его глазах не насмешку, а что-то иное – вызов, может быть, даже просьбу. Она молча положила свою руку на его протянутую ладонь. «С удовольствием, мистер Данти». Они вышли на паркет. Это был контрданс, требующий смены партнеров, но те несколько мгновений, когда их руки соприкасались, когда они двигались синхронно, казались вечностью. Он не говорил ни слова. Она тоже. Но этот молчаливый танец был красноречивее любой беседы.

После танца Сара, чувствуя потребность в глотке воздуха, вышла на террасу. Ночь была холодной и ясной, звезды сияли как ледяные кристаллы. Она не услышала шагов. «Вы не боитесь простудиться?» – произнес его голос за спиной. Она обернулась. Он стоял в дверях, его фигура вырисовывалась на свету из залы. «Меня не пугает холод, мистер Данти. Гораздо страшнее духота предрассудков в там». Он сделал шаг вперед, оказавшись рядом. «Ваше платье… оно нарочито просто. Это вызов?» «Это честность, – поправила она. – Я не желаю играть в чужие игры». «Поэт сказал: «Весь мир – театр, и люди в нем – актеры», – процитировал он. «Шекспир ошибался, – возразила Сара. – Не все желают играть навязанные роли. Некоторые пишут свои собственные пьесы». Он улыбнулся. Это была первая ее улыбка, которую она видела. Она преобразила его лицо, сделала моложе, человечнее. «Вы читали сонеты?» – спросил он. «Конечно. «Любовь не знает преград и смеется над превратностями судьбы». Она процитировала не задумываясь. Их пальцы случайно коснулись на каменной балюстраде. Оба отдернули руки, как от огня. Между ними повисло напряженное, пульсирующее молчание.

Момент был разрушен пронзительным голосом леди Кэтрин. «Эдуард! Ты здесь! Мисс де Бург ищет тебя. Ах, мисс Беннети… – ее взгляд скользнул по простому платью Сары с нескрываемым презрением. – Вы, кажется, находите удовольствие в том, чтобы привлекать внимание… оригинальностью. Некоторые могут счесть это расчетом». Сара почувствовала, как кровь бросается в лицо. Но прежде чем она открыла рот, мистер Данти сказал спокойно, но так, что каждое слово прозвучало как пощечина: «Тетушка, мисс Беннети привлекает внимание только своим умом и прямотой. Качествами, которые, увы, редки в нашем обществе. А теперь, если вы извините, я провожу мисс Беннети обратно». Он предложил руку Саре. Та, ошеломленная, взяла ее. Леди Кэтрин осталась стоять на террасе с открытым от ярости ртом.