Радик Яхин – Гордость и высокомерие (страница 1)
Радик Яхин
Гордость и высокомерие
Карета, подпрыгивая на ухабах проселочной дороги, наконец свернула на знакомую аллею, ведущую к Лонгборну. Сара откинула темно-зеленую шторку и вгляделась в проплывающие мимо дубы. Три года. Три года лондонского тумана, лекций в тишине библиотек, запаха типографской краски и вольного дыхания. Она возвращалась не той восторженной девицей, что уезжала, мечтая лишь о знаниях. Она возвращалась с твердым намерением жить по своим правилам. Ее правила не включали в себя спешное замужество ради титула или состояния. Они включали в себя честность, уважение к собственному уму и право на тихую, но несгибаемую независимость. Карета остановилась. Сара глубоко вздохнула, поправила простую, но изящную шляпку и взяла в руки кожаный саквояж, тяжелый от книг.
Дверь распахнулась прежде, чем кучер успел спустить подножку. «Сара! Наконец-то!» – взвизгнул голос матери, и миссис Беннети, задыхаясь от волнения, увлекла дочь в дом. Гостиная Лонгборна встретила ее прежним хаотичным уютом: выцветшие обои, немного потертая мебель, портрет деда над камином. Отец, мистер Беннети, отложил газету и кивнул со своего кресла у окна. Его молчаливый взгляд был красноречивее любых восклицаний: он изучал ее, ища перемен. «Ну, рассказывай! Нашла ли ты себе в Лондоне богатого покровителя? Или хотя бы джентльмена с хорошими перспективами?» – набросилась миссис Беннети. Младшие сестры, Мэри и Кэтрин, тут же принялись взахлеб делиться деревенскими сплетнями, в которых Сара уже с первых минут почувствовала себя чужой.
За чаем поток новостей не иссякал. «Ах, Сара, ты просто обязана знать! В Незерфилд-Парк наконец-то въехал новый хозяин!» – воскликнула Кэтрин. «Молодой, неженатый и невероятно богатый, – подхватила Мэри, – мистер Дарси… то есть Данти, прости. Мистер Эдуард Данти. Он из Дербишира, у него поместье больше, чем у самого сэра Уильяма!» Миссис Беннети захлопала в ладоши. «Вот он, наш шанс! Он непременно должен жениться на одной из вас, мои дорогие. Сара, ты теперь такая ученая, ты сможешь произвести на него впечатление. Ах, если бы он выбрал Джейн… но та слишком тиха». Сара слушала, сдерживая улыбку. Богатый холостяк, объект всеобщих вожделений и спекуляций – именно тот тип мужчины, которого она научилась в Лондоне считать самым скучным и предсказуемым.
Через несколько дней слухи материализовались в приглашение на бал в Меритоне, куда должен был пожаловать и новый владелец Незерфилда. Сара надела свое лучшее платье – темно-синее, без лишних оборок, с высоким воротником. Она не желала выглядеть как выставочный экземпляр. Бал был в самом разгаре, когда в залу вошел он. Мистер Данти. Высокий, с безупречной осанкой, черты лица резкие и холодные. Он окинул зал беглым, оценивающим взглядом, и этот взгляд, казалось, понизил температуру в комнате на несколько градусов. Его представили нескольким семьям, включая Беннети. Он поклонился, вежливо, но отстраненно. Когда Сара оказалась рядом, и ее мать, толкая ее локтем, прошептала что-то о танце, мистер Данти посмотрел прямо на Сару. Его глаза, серые и проницательные, скользнули по ее платью, по ее лицу, лишенному кокетливого ожидания. «Прошу прощения, – сказал он четко, без улыбки, обращаясь скорее к миссис Беннети, чем к ней. – Я не танцую с незнакомыми дамами. Тем более столь… простого происхождения». Он слегка подчеркнул последнее слово, давая понять, что речь не только о знакомстве.
Жар возмущения прилил к щекам Сары. Простого происхождения. Он отказывал ей не как личности, а как социальному явлению. Она встретила его взгляд, не опуская глаз. «Не беспокойтесь, мистер Данти, – сказала она так же четко, с холодной учтивостью, которой научилась у лондонских профессоров. – Мое спасение в том, что я не испытываю ни малейшего желания танцевать с незнакомыми джентльменами. Тем более столь… высокомерного нрава». Она видела, как на мгновение дрогнула его безупречная маска. Он не ожидал ответа. Он ожидал покорного молчания или слез. Он кивнул, слишком коротко, и отвернулся. Сара наблюдала, как он удаляется. Высокомерный, надменный аристократ, считающий весь мир ниже себя. Именно такой, каким она и представляла. И именно такой, кого она презирала всем сердцем. Этот миг отчуждения был взаимным и полным.
На следующее утро за завтраком в Лонгборне царило возбуждение. Миссис Беннети то проклинала мистера Данти за его надменность, то тут же строила планы, как заполучить его в зятья. Сара молчала, намазывая масло на хлеб. Ее навестила Шарлотта Лукас, ее старинная подруга, здравомыслящая и практичная. «Ну, что скажешь о нашем новом соседе?» – спросила Шарлотта, когда они уединились в саду. Сара позволила себе улыбнуться. «Он – воплощение всего, против чего я борюсь. Холодность, возведенная в принцип. Уверенность в своем превосходстве, основанная лишь на удачном рождении и толстом кошельке». «Он очень богат, Сара, – мягко заметила Шарлотта. – А богатство имеет свойство скрашивать многие недостатки в глазах общества». «Но не в моих, – твердо ответила Сара. – Я предпочту бедность с умным и добрым человеком, чем богатство с таким ледяным истуканом».
Вечером пришло письмо от старшей сестры Джейн, которая гостила у тети в Меритоне. Почерк у Джейн был изящный, речь полна доброты. Она писала о мистере Карлайле, младшем брате мистера Данти. «Он совсем не похож на своего брата, милая Сара, – читала Сара. – Веселый, общительный, и в его глазах нет и тени той холодной оценки. Он был так внимателен ко мне вчера на прогулке…» Сара улыбнулась. Джейн, кроткая и прекрасная душой, заслуживала именно такого человека – открытого и сердечного. Мысль о том, что мистер Данти может как-то повлиять на этот возможный союз, вызвала у нее легкую тревогу.
На следующий день пришла весть, что Джейн, попав под дождь во время верховой прогулки с мистером Карлайлом, простудилась и осталась в Незерфилде, чтобы не подвергать себя дальнейшей дороге. Миссис Беннети была в восторге: «Вот оно! Теперь она пробудет там дни, недели! Близость сделает свое дело!» Сара, обеспокоенная состоянием сестры, решила навестить ее пешком. Три мили по грязной дороге под низким серым небом не испугали ее. Она шла быстро, дышала глубоко, и каждая капля дождя, скатывающаяся по щеке, казалось, смывает лондонскую пыль и деревенские сплетни.
В Незерфилде ее встретила встревоженная экономка и проводила к комнате Джейн. Сестра, бледная, но улыбающаяся, уверяла, что чувствует себя лучше. Мистер Карлайл был неотлучно рядом, и его искренняя забота тронула Сару. Пока Джейн отдыхала, Сара, чтобы не мешать, вышла из комнаты и, заблудившись в коридорах величественного дома, нечаянно открыла дверь не в ту гостиную. Она оказалась в библиотеке. Высокие дубовые стеллажи, до самого потолка уставленные книгами, тяжелый письменный стол, запах старой бумаги и кожи. Ее взгляд сразу упал на корешок трактата Локка. Не удержавшись, она подошла и вытащила том. В этот момент в дверях появился он. Мистер Данти. Он замер, увидев ее. На нем не было парадного сюртука, только темный жилет и рубашка с расстегнутым воротником. Он казался менее отточенным, более человечным. «Мисс Беннети, – произнес он, и в его голосе прозвучало скорее удивление, чем неодобрение. – Вы… читаете Локка?»
Сара, не выпуская книги из рук, выпрямилась. «Да, мистер Данти. Это не запрещено?» «Нет, конечно, – он вошел в комнату. – Просто не ожидал… То есть, мне не часто приходилось встречать дам, интересующихся эмпирической философией». «Возможно, вы просто не давали им шанса это продемонстрировать, предпочитая судить по первому впечатлению, – парировала Сара. Он помолчал, глядя на нее. «Вы полагаете, образование необходимо женщине?» «Я полагаю, что ум, данный Богом, не имеет пола и жаждет развития. Ограничивать его – преступление против природы и разума». «И как же вы представляете себе женщину-философа в нашем обществе? Она будет счастлива?» – в его голосе зазвучал вызов. «Счастье, мистер Данти, – сказала Сара, глядя ему прямо в глаза, – в свободе быть собой. Даже если это вызывает неодобрение». Он ничего не ответил. Просто смотрел на нее, и в его серых глазах мелькнуло что-то сложное – любопытство, недоумение, может быть, даже уважение. Этот безмолвный диалог длился всего несколько секунд, но оставил в воздухе трещину. Трещину в его уверенности и в ее предубеждении.
В следующие дни Сара регулярно навещала Джейн. Мистер Данти иногда появлялся в гостиной, где они сидели, но всегда сохранял дистанцию. Однажды, когда Карлайл и Джейн тихо беседовали у окна, Данти обратился к Саре. «Вы, кажется, намеренно подчеркиваете свою непохожесть на других, мисс Беннети. Даже в манере речи». Сара отложила книгу. «А вы, мистер Данти, намеренно подчеркиваете свое превосходство. Даже в молчании. Я лишь отражаю ваш тон. Если он кажется вам грубым, возможно, стоит изменить оригинал». Он слегка побледнел. «Вы находите удовольствие в том, чтобы колоть?» «Нет. Я нахожу необходимость в том, чтобы быть честной. Притворство – вот что я считаю истинной грубостью». Он встал и вышел из комнаты, не сказав ни слова.
В Незерфилд с визитом прибыла леди Кэтрин де Бург, тетка мистера Данти. Дама грозного вида и непререкаемого авторитета в собственных глазах. Она тут же устроила осмотр поместья, критикуя все подряд, от расстановки мебели до качества припасов. За обедом она удостоила семью Беннети уничижительным взглядом. «А, – сказала она, узнав, кто такая Сара. – Та самая ученая девица из Лонгборна. Слыхала. Молодые девушки должны украшать общество скромностью, а не демонстрировать свои… эрудицию». Сара, чувствуя, как Джейн сжимает ее руку под столом, ответила с ледяной учтивостью: «Благодарю за совет, ваша светлость. Однако я убеждена, что истинная скромность заключается не в невежестве, а в тактичном применении знаний». Леди Кэтрин фыркнула и обратилась к племяннику с вопросом о дренаже полей.