Радик Яхин – Гордость и высокомерие (страница 3)
Вернувшись в Лонгборн под утро, Сара не могла уснуть. Ее чувства были в полном хаосе. Гнев на леди Кэтрин, смятение от его защиты, жгучее воспоминание о прикосновении, странная нежность к его улыбке… и страх. Страх потерять себя, свои принципы, увязнув в этих непонятных, опасных чувствах к человеку, который все еще оставался для нее загадкой. К человеку, чья жизнь была так далека от ее идеалов. На рассвете она приняла решение. Она должна уехать. Вернуться в Лондон, в свою старую комнату у подруги, найти работу в издательстве, погрузиться в привычный мир книг и идей. Дистанция и время – вот что ей нужно, чтобы все расставить по местам. Чтобы понять, что это: мимолетное увлечение или нечто большее. И чтобы защитить свое сердце от возможной боли.
Объявив о своем решении семье, Сара вызвала бурю. Миссис Беннети заламывала руки: «Как? Перед самой свадьбой сестры? Да и мистер Данти… он явно начал проявлять интерес!» Мистер Беннети отнесся к этому с обычной сдержанной мудростью: «Если тебе нужно уехать, дочь, значит, так надо». Самым трудным было прощание с Джейн. Сестры сидели в комнате Джейн, уже начинавшей заполняться приданым. «Ты убегаешь от него, – тихо сказала Джейн, не как упрек, а как констатацию факта. Сара вздохнула. «Я убегаю от самой себя. От смятения, которое он во мне вызывает. Мне нужно прояснить свои мысли, Джейн. Вдали от всего этого». «А если, прояснив, ты поймешь, что хочешь быть рядом?» – спросила Джейн. Сара покачала головой. «Тогда… тогда я буду знать, что это истинное чувство, а не плод близости и обстоятельств. Но я сомневаюсь. Мы слишком разные». Джейн обняла ее. «Будь счастлива, сестра. Пиши».
Утро отъезда было туманным и сырым. Карета ждала у крыльца. Сара, уже одетая для дороги, бросила последний взгляд на парк Лонгборна. И замерла. На дальней аллее, у каменной ограды, стояла высокая фигура всадника. Мистер Данти. Он не приближался. Он просто стоял и смотрел. Расстояние было слишком велико, чтобы разглядеть выражение его лица, но его поза – прямая, неподвижная – говорила о многом. Сара почувствовала, как сердце сжалось. Она махнула рукой кучеру, быстро вошла в карету и захлопнула дверцу. Когда экипаж тронулся, она не выглянула в окно. Она боялась обернуться. А он простоял там, пока карета не скрылась из виду, и затем медленно повернул лошадь. Впервые за много лет его упорядоченный, холодный мир казался пустым и беззвучным.
Лондон встретил ее привычным грохотом и суетой. Сара сняла маленькую комнату на чердаке в доме своей лондонской подруги, Элизабет, начинающей художницы. Через неделю она устроилась на работу в небольшое, но уважаемое издательство «Харпер и Смит» младшим корректором. Работа была кропотливой, плохо оплачиваемой, но она погружалась в нее с головой, находя утешение в правильности грамматики и четкости шрифтов. По вечерам она писала. Статьи о женском образовании, рецензии на новые книги, небольшие эссе. Она посылала их в газеты.
Статьи отвергали за "излишнюю радикальность", но она не сдавалась. Постепенно в ее текстах появилась сила, отточенная практикой и уверенностью в своей правоте. Она начала вести колонку о новых течениях в литературе под псевдонимом "С. Вернон", и ее заметили. Лондонская жизнь была полна: выставки, лекции, бурные дискуссии в кофейнях с молодыми писателями и философами. Интеллектуальная свобода опьяняла. Но по ночам, когда грохот экипажей затихал, она ловила себя на том, что слушает тишину, и эта тишина странным образом напоминала ей тишину в библиотеке Незерфилда.
Письмо от Шарлотты. Через месяц пришло долгожданное письмо от Шарлотты Лукас. Подруга подробно описывала местные новости: подготовку к свадьбе Джейн и Карлайла, выходки Лидии, вечные жалобы миссис Беннети на ее, Сарино, отсутствие. И почти в конце, будто между прочим, Шарлотта вписала: "Мистер Данти часто бывает у нас с мистером Лукасом. Их деловые беседы я, конечно, не слушаю, но в последнее время его разговор как-то сам собой обращается к Лондону, к литературной жизни… и он почти всегда упоминает тебя, спрашивая, не встречал ли Лукас твоих публикаций. Он выписывает 'Лондонское обозрение', знаешь ли. Странно, не правда ли?" Сара перечитала эти строки несколько раз. Сердце глухо и настойчиво забилось. Он искал ее след. Мысли о нем, которые она пыталась задавить работой, вырвались на волю с новой силой.
Сон о Незерфилде. В ту ночь ей приснился сон. Она снова стояла в библиотеке Незерфилда, и он был там. Но вместо спора он просто смотрел на нее, и в его глазах не было ни высокомерия, ни холодности – только тихое, беззащитное понимание. "Я был слеп, – сказал он во сне. – Прости меня". А потом взял ее руку и прижал к своей груди, где сердце билось так же неровно, как у нее. Она проснулась с щемящим чувством потери и с мокрым от слез лицом. Впервые она позволила себе задать самый страшный вопрос: а что, если его чувства – не игра? Что если за маской скрывается человек, который может понять и принять ее такой, какая она есть? Но мысль о том, чтобы сделать первый шаг, показалась ей унизительной. Нет, если что-то и должно произойти, это должно прийти от него. А он, гордый аристократ, вряд ли опустится до признаний.
Письмо от Данти. Еще через неделю, вернувшись поздно вечером с корректурой, Сара нашла на полу у двери своей комнаты толстый конверт. Почерк был сильным, угловатым, незнакомым. Но сердце, будто получившее собственную волю, екнуло еще до того, как она разобрала имя отправителя: "Э. Данти, Незерфилд-Парк, Хартфордшир". Руки задрожали. Она зажгла свечу, села у маленького столика и с бесконечной осторожностью вскрыла сургучную печать.
Признание в высокомерии. "Дорогая мисс Беннети, – начиналось письмо. – Писать вам, зная, какое мнение я заслужил, – величайшая дерзость. Но молчать долее невмоготу. Я долго боролся с собой, пытаясь заглушить голос, который твердит мне день и ночь, что я был глупцем, ослепленным гордыней. С первой нашей встречи вы бросили вызов всему моему миропорядку. Ваша независимость, ваш блестящий, неукротимый ум пугали меня. Я боялся, что вы разрушите ту упорядоченную, холодную жизнь, которую я считал единственно возможной. Моя холодность на балу в Меритоне была трусостью. Я оттолкнул вас, потому что чувствовал исходящую от вас силу, перед которой мои условности и титулы были ничтожны. Я назвал вас "простой", потому что не смел признать, что вы – самая сложная и поразительная женщина из всех, кого я встречал".
Сожаление о Джейн. "Мое поведение в отношении союза моего брата и вашей сестры было недостойным. Я руководствовался не их счастьем, а глупыми предрассудками о положении и связях. Я видел, как Карлайл сияет рядом с мисс Джейн, но ослепление было так велико, что я попытался встать у них на пути. Прошу вас передать вашей сере мои глубочайшие извинения. Я уже сделал это лично перед братом и получил его прощение, которого, впрочем, не заслуживаю. Теперь я вижу: их союз основан на настоящем чувстве, и это – единственное, что имеет значение".
Откровение о прошлом. "Я рассказал вам о сестре, но не рассказал всего. После той истории я возвел вокруг себя стену, решив, что чувства – это слабость, ведущая к боли. Я стал судить всех и вся с высоты своей крепости, считая это добродетелью. Вы разбили эту стену одним своим существованием. Когда вы уехали, Незерфилд, да и весь свет, потеряли краски. Я понял, что высокомерие было моей броней, и без нее я остался наг и уязвим. Но также я понял, что жить в броне – значит не жить вовсе. Я не прошу ничего. Я лишь должен был сказать вам правду. Вы научили меня ценить ее выше удобства".
Слёзы Сары. Сара читала, и слезы капали на бумагу, размывая чернила в некоторых местах. Это было не любовное письмо в привычном смысле. Это было письмо-исповедь, письмо-капитуляция гордыни. В каждом слове сквозила боль, раскаяние и та самая честность, которую она ценила превыше всего. Он не оправдывался. Он обвинял лишь одного человека – себя. И в этом признании она увидела не слабость, а невероятную силу. Силу изменить себя. Он рисковал всем: своим самолюбием, получив в ответ насмешку или молчание, но все равно написал. Внезапно все ее смятение, все страхи отступили, уступив место одной ясной, ослепительной истине. Она позволила тихому рыданию вырваться наружу. Она любила его. Любила этого сложного, гордого, раненого человека, который нашел в себе мужество признать свои ошибки. Любила его ум, его скрытую страсть, его способность меняться. Все это время она боролась с этим чувством, называя его слабостью, но сейчас поняла: любовь к нему не делала ее слабее. Она делала ее… целостной.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.