Радик Яхин – Башкирское фэнтези Клинок Пылающей Степи (страница 1)
Радик Яхин
Башкирское фэнтези Клинок Пылающей Степи
Часть первая: Пепел
Глава 1. Холод, который не отпускает
Ледяная крошка скребла по стеклу уже третьи сутки. Тимур Янбаев сидел на табурете возле печи-буржуйки, глядя, как сквозь щели в раме наметает маленькие сугробы. За тонкими стенами барака выл ветер, разнося над шахтерским поселком поземку с поверхности Япета. Здесь, на этой ледяной луне Сатурна, вечность длилась полярная ночь, и единственным светом в ней были тусклые фонари да огоньки в окнах таких же, как этот, насквозь промерзших жилищ.
— Бабушка, ну сколько можно сидеть у окна? Простынешь ведь, — раздался голос из соседней комнаты, отделенной тонкой фанерной перегородкой.
Тимур покосился на проем. Там, укрывшись тремя одеялами, лежала его старуха. Бабушка Зухра. Ей было под девяносто, и она отказывалась умирать с упрямством промерзшей скалы.
— Не учи ученую, — прошамкала она. — Я тут, может, последние дни греюсь. Дай поглядеть на белый свет, пока он черным не стал.
Тимур усмехнулся. Белый свет. Здесь, на Япете, белого не было ничего — только чернота космоса над головой да серо-бурый лед под ногами.
В руках он вертел маленький камешек на потертом кожаном шнурке. Бабушкин наговорный камень. Простой булыжник с речки где-то на Земле, с того берега, который его предки покинули три поколения назад. Она заставляла носить его всегда, с самого детства. «Сила рода в нем, Тимур. От зла бережет, гнев твой в кулаке держит».
Гнев. Тимур вздохнул, глядя, как пар вырывается изо рта. Гнева у него было много. На корпорацию «Геенна», которой принадлежала шахта. На начальника смены Зимина, который воровал у шахтеров пайки. На этот проклятый холод, от которого зубы сводило даже во сне.
В дверь постучали. Коротко, три раза. Условный стук.
Тимур напрягся. Он встал, бесшумно подошел к двери, снял с засова толстую железную пластину.
На пороге стоял сосед, дядька Равиль. Его лицо, обветренное и черное от угольной пыли, было бледным даже в полумраке.
— Тимур, беда, — выдохнул он, заходя внутрь и захлопывая за собой дверь. — «Геенна» прислала людей. Целый транспорт сел на плато. Они идут к поселку.
— Ну и пусть идут, — нахмурился Тимур. — Зарплату небось везут, или проверку очередную.
— Какую зарплату? — Равиль схватил его за руку. Рука у соседа дрожала. — Они в броне, Тимур. С игольниками. Метут всех подряд. Поселок Старый уже… Там тишина.
Тимур почувствовал, как в груди что-то оборвалось. Поселок Старый находился в пяти километрах отсюда. Там жили его товарищи по смене.
— Зимин? — спросил он, уже зная ответ.
— Зимин с ними. Дорогу показывает, сука, — прошипел Равиль.
Из-за перегородки послышался шорох. Бабушка Зухра села на кровати, накинув на плечи старый тулуп.
— Тимур, — позвала она. Голос ее, всегда ворчливый, сейчас звучал неожиданно твердо. — Подойди.
Он подошел. Старуха взяла его за руку, разжала пальцы и вложила в них камень на шнурке.
— Не снимай. Никогда. Понял?
— Ба, да что ты…
— Молчи! — прикрикнула она, и впервые за долгие годы Тимур увидел в ее выцветших глазах тот самый стальной блеск, о котором рассказывал отец. — Время пришло. Кровь наша, степная, в тебе заговорит. Ты думал, я просто так сказки рассказывала? Про предков наших, про батыров, что врагов одной левой рукой разили? Не дай им погаснуть, Тимур. Зажги их. Гневом зажги.
За окном раздался хлопок, а затем характерный визг игольника. Равиль вздрогнул и присел на корточки.
— Они уже здесь! — зашептал он. — Надо бежать, через штольню! Там ход в старые выработки…
Тимур посмотрел на бабушку. Она отпустила его руку и легла обратно, накрывшись одеялом с головой.
— Иди, — глухо донеслось из-под тулупа. — Я свое отжила. А ты живи. Живи и помни: степь внутри тебя. Вечная. Пылающая.
— Бабушка, я без тебя не пойду! — рявкнул Тимур, пытаясь стащить с нее одеяло, но старуха вцепилась в него мертвой хваткой.
— Иди, сказала! Не позорь род! Ты мне внук или тряпка базарная? — из-под одеяла высунулась сухая, морщинистая рука и ткнула в сторону двери. — Вон! Камень береги.
Равиль уже открыл дверь черного хода, что вел прямо в сугроб и к старой штольне за поселком.
— Тимур, твою мать, идем!
Тимур шагнул к бабушке, хотел еще что-то сказать, но в этот момент входная дверь слетела с петель от удара ногой в тяжелом ботинке. В проеме стояли двое. Броня белая, камуфляжная, лица скрыты матовыми забралами шлемов. В руках игольники — короткие стволы, стреляющие тысячами игл в секунду.
— Стоять, — раздался усиленный динамиком голос. — Не двигаться.
Тимур замер. Равиль выскочил в дверь черного хода, но снаружи тоже раздались выстрелы, короткая очередь, и все стихло.
Из-за спин бронепехоты вышел человек в обычном арктическом комбинезоне, но без шлема. Тимур узнал его сразу: начальник смены Зимин, лысый, с мясистым носом и вечно потным лицом. Сейчас он улыбался.
— Янбаев? А, ну да, ты же тут. — Зимин поцокал языком. — Хороший работник. Рукастый. Жалко терять кадры, но приказ сверху.
— Что ты делаешь, Зимин? — тихо спросил Тимур. — Здесь люди. Дети. Старики.
— А никто и не трогает детей и стариков, — Зимин развел руками. — Мы забираем только трудоспособных. А остальные… — он пожал плечами. — Корпорация решила оптимизировать расходы. Поселок нерентабелен. Проще всех списать, чем платить пенсии и содержать инфраструктуру. Ты пойдешь с нами, Янбаев. Работать будешь. Там, где всегда тепло. Говорят, на Саргассе-5 отличный климат.
Он засмеялся своей шутке.
Тимур сжал кулаки. Камень в руке вдруг стал горячим, обжигая ладонь. Он почувствовал, как внутри поднимается волна ярости, такой силы, что перед глазами поплыли красные круги.
— Бабушка… — прошептал он.
Один из солдат, бросив взгляд за спину Тимура, вскинул игольник и без команды нажал на спуск. Очередь прошила тонкую фанерную перегородку, за которой лежала Зухра. Звук был короткий, сухой. Тимур обернулся и увидел, как в стене появились десятки мелких отверстий, а из-за перегородки, из-под одеяла, на пол потекла темная струйка.
Время для него остановилось.
Гнев, который бабушка всю жизнь учила его сдерживать, прорвал плотину. Он не думал. Он просто шагнул вперед, прямо на игольник солдата.
Солдат нажал на спуск. Тысячи игл вылетели из ствола, но Тимур выставил перед собой руку с зажатым в ней камнем. Вспышка. Яркая, белая, обжигающая. Камень в его руке вспыхнул, и иглы, ударив в этот свет, просто испарились, не долетев до кожи.
В следующую секунду камень потеплел, потяжелел и вытянулся. Тимур смотрел на свою руку, не веря глазам: наговорный камень исчез, а вместо него из кулака, обжигая пальцы, но не причиняя боли, рос клинок. Длинный, прямой, раскаленный добела меч. От него шел жар, такой силы, что лед на полу вокруг Тимура мгновенно превратился в пар.
Солдаты замерли. Зимин попятился, открыв рот.
— Это что за херня? — прохрипел один из бойцов.
Тимур не ответил. Он взмахнул рукой. Клинок описал дугу, и голова первого солдата, того, что стрелял в бабушку, слетела с плеч, даже не встретив сопротивления. Срез брони и плоти был идеально ровным, мгновенно прижженным чудовищной температурой. Второй солдат успел вскинуть оружие, но Тимур уже был рядом. Он не фехтовал, он просто рубил. Гнев вел его руку, делая удары быстрыми, как укус змеи.
Через три секунды в коридоре лежали два обезглавленных тела, а Зимин, споткнувшись, упал на спину и полз назад, загребая снег руками.
— Не надо, Тимур! — заорал он. — Я не хотел! Меня заставили! Это корпорация, они…
Тимур стоял над ним, сжимая в руке пылающий меч. Свет от клинка падал на лицо Зимина, и тот видел в глазах шахтера не просто гнев. Он видел саму смерть, холодную, несмотря на жар от стали.
— Моя бабушка, — тихо сказал Тимур. — Она говорила, что степь внутри меня.
Он опустил клинок.
Тело Зимина дернулось и замерло.
Тимур постоял секунду, глядя на дело рук своих, а затем разжал пальцы. Клинок не упал. Он втянулся обратно в ладонь, снова став маленьким, теплым камешком на кожаном шнурке.
За стеной выли игольники, кричали люди, трещали стены бараков, разносимые взрывчаткой. Тимур подошел к проему в комнату бабушки. Зухра лежала неподвижно под продырявленным одеялом. Он не стал подходить ближе. Он знал, что там увидит.
Он просто развернулся и пошел к черному ходу, туда, где минуту назад убили Равиля.
Внутри него больше не было гнева. Была только пустота, холодная, как поверхность этой луны. И в этой пустоте, глубоко в груди, пульсировало тепло от маленького камня.
Глава 2. Саргасс-5
Он очнулся от вони. Такой густой, что слезились глаза, а желудок, пустой уже давно, сжался в тугой комок. Воняло потом, кровью, гнилой органикой и еще чем-то кислым, похожим на застоявшуюся мочу.
Тимур попытался пошевелиться и понял, что лежит на чем-то твердом и холодном. Ребристый металл. Глаза открылись с трудом, веки слиплись от запекшейся крови. Вокруг был полумрак, разбавляемый тусклым оранжевым светом, идущим сверху откуда-то из-за решетки.
Он приподнялся на локтях. Голова гудела, словно по ней поработали кувалдой. Воспоминания возвращались обрывками: белый свет клинка, крики, погрузка в транспорт, укол в шею… А потом темнота.