Рада Теплинская – Сон на яву (страница 22)

Внутри всё казалось таким же величественным, роскошным и красивым, как и снаружи. Они вошли в просторный холл, словно предназначенный для приёма важных гостей, с полом, выложенным бледно-розовым и белым мрамором в виде многогранных, сложных узоров. Высокие потолки создавали ощущение необъятного простора и полной свободы, словно снимая груз с плеч. Под самым высоким потолком висела огромная хрустальная люстра, сверкающая и переливающаяся всеми цветами радуги в лучах солнца, проникающих сквозь большие арочные окна. Элегантная лестница с резными замысловатыми перилами, словно приглашая к приключениям, вела на второй этаж, обещая открыть ещё больше прекрасных комнат, наполненных тайнами. Куда бы Эмили ни бросила восхищённый взгляд, она повсюду видела несомненные свидетельства богатства, утончённости и изысканного вкуса хозяев дома. И на неё вновь нахлынули болезненные воспоминания о «Бэль Эйр», о доме, который она безвозвратно потеряла, лишившись всего в одночасье. В этот момент Эмили почувствовала себя одновременно счастливой и глубоко несчастной, благодарной за возможность начать новую жизнь, но тоскующей по прошлому. Она искренне надеялась, что сможет полюбить «Кипарисовые воды» так же сильно, как любила свой прежний дом, что это место станет для нее настоящим домом, полным тепла, любви и надежды. Но в глубине души она боялась, что ее сердце навсегда останется в «Бель Эйр».

Они вошли в дом, и тишина, которую Эмили мысленно нарисовала, представляя себе старинное поместье, с треском разбилась о реальность, словно хрупкое венецианское стекло о гранитную стену. Ожидание умиротворения и спокойствия, присущих заброшенным местам, мгновенно испарилось, уступив место нарастающему чувству тревоги. Едва их ботинки коснулись вытертого, но добротного ковра в холле, сотканного из шерсти приглушенных, благородных оттенков, их оглушили сердитые голоса, словно ядовитые змеи, проникающие сквозь щели плотно закрытых дверей. Слова, произнесённые в повышенном тоне, с неприкрытой яростью, казалось, жаждали вырваться наружу, заполняя каждый уголок дома своей отравленной ненавистью.

Холл, хоть и не поражал воображение роскошью и величием, был обставлен в скромном, но элегантном стиле, свидетельствующем о былом достатке и утонченном вкусе. Резной дубовый стол, отполированный до зеркального блеска веками бережного ухода, гордо возвышался у стены, храня на своей поверхности лишь старинную бронзовую чернильницу, потемневшую от времени, и несколько пожелтевших писем, перевязанных шелковой лентой. Большое зеркало в позолоченной раме, потускневшее, но все еще заметное, отражало встревоженное, бледное лицо Эмили, словно подчеркивая ее внутреннее смятение. Вдоль стен стояло несколько стульев, обитых выцветшей, но когда-то дорогой тканью с витиеватым узором, напоминающим о давно ушедшей эпохе.

Но внимание привлекали не предметы интерьера, хранящие отпечаток времени, а многочисленные двери, словно порталы, ведущие в разные, неизведанные миры. Их было несколько, плотно закрытых, скрывающих за собой чью-то жизнь, чужие тайны. И за одной из них, судя по нарастающей громкости, разгорался настоящий скандал, подобно вулкану, готовому в любой момент извергнуть наружу свою лаву гнева. Фразы, обрывки ругательств на незнакомом языке, полные ярости и боли, просачивались сквозь малейшие щели, создавая гнетущую, почти физически ощутимую атмосферу напряжения. Эмили, почувствовав неловкость и явное вторжение в чужое личное пространство, смутилась, как будто ее застали за подглядыванием в замочную скважину в попытке узнать чужие секреты. Ее щеки слегка покраснели от смущения и волнения, и она инстинктивно попятилась назад, желая как можно скорее покинуть этот незваный театр страстей.

Роман, заметив ее замешательство, бледность, проступившую сквозь тонкую кожу, и испуганный взгляд, нахмурился, словно почувствовав неладное, уловив витающее в воздухе предчувствие беды. Он остановился, слегка сжал ее руку в успокаивающем жесте, передавая ей свою уверенность и пытаясь подбодрить слабой, едва заметной улыбкой, обещающей защиту и поддержку. В следующее мгновение дверь справа от них, та самая, из-за которой доносилась ругань, с грохотом распахнулась, отбросив на пол скомканные обрывки бумаги, исписанные резким почерком, словно выплеснув наружу часть бушующей внутри ярости, и на пороге появился высокий, статный молодой мужчина, излучающий ауру опасности и неприкрытого гнева, словно штормовое предупреждение, написанное прямо у него на лице. Казалось, внезапное появление обоих — Романа и хрупкой, смущённой Эмили — стало для него полной неожиданностью, прервав его бурный монолог и заставив на мгновение замереть, словно хищника, застигнутого врасплох. Они застыли, уставившись друг на друга, словно два хищника, оценивающие силу соперника и готовящиеся к неминуемой схватке.

37

Несмотря на неприкрытую злость и неприветливость, застывшие на его лице, словно маска, скрывающая истинные чувства, Эмили невольно отметила, что, вероятно, впервые в жизни видит настолько красивого мужчину, чья красота скорее пугала, чем привлекала, словно лезвие, обернутое в шелк. На нем была белоснежная рубашка из тонкого батиста, почти прозрачная, с широкими рукавами, собранными у запястий изящными серебряными запонками, сверкающими в полумраке холла. Ярко-красный шёлковый кушак, расшитый золотыми нитями, плотно обхватывал его тонкую талию, создавая эффектный контраст и подчёркивая его атлетическое телосложение, словно он только что сошёл с полотна старинного мастера. Элегантные брюки из нанки, идеально облегающие его стройные, длинные и мускулистые ноги, подчёркивали безупречную спортивную фигуру, словно высеченную из камня скульптором, стремящимся к совершенству. Эмили, словно загипнотизированная, не могла отвести взгляд от этого неземного создания, чувствуя, как бешено колотится ее сердце, но не от восхищения, а от необъяснимого страха. «Он невероятно красив... «И, наверное, не менее опасен», — мелькнула у неё мысль, пока она растерянно изучала незнакомца, пытаясь определить его намерения и понять, с кем ей предстоит иметь дело в этом старинном, полном тайн доме.

У него были глаза цвета жидкого золота, с карими искорками, сверкающими под густыми чёрными ресницами, словно угольки в пламени, готовые вспыхнуть в любой момент. Твёрдый, волевой подбородок, обрамлённый лёгкой тенью небритости, придавал его облику решительность и неукротимость, выдавая сильный характер. Тонкая верхняя губа с трудом прикрывала нижнюю, чувственную и пухлую, намекая на скрытую страсть и неистовый темперамент, которые он едва сдерживал, словно обуздывая дикого зверя внутри себя. Взлохмаченные иссиня-чёрные волосы непокорными прядями обрамляли худощавое и смуглое, словно выжженное беспощадным солнцем, лицо, напоминающее лица испанских конкистадоров, дерзких и безжалостных завоевателей. Нос с едва заметной горбинкой придавал ему аристократическое высокомерие, словно он был рождён, чтобы править, повелевать и подчинять своей воле. Эмили прикинула, что молодой незнакомец был на несколько дюймов выше Романа и значительно шире в плечах, демонстрируя недюжинную силу, с которой лучше не сталкиваться. Хотя Роман и сам был высоким и крепким мужчиной, Эмили почему-то ни на секунду не усомнилась, что перед ней стоит сам Эрнесто Агилар, о котором она столько слышала, о его жестокости, жадности и безграничной власти, о его тёмных делах, овеянных легендами. И что эта встреча, мягко говоря, не сулит ничего хорошего, а лишь новые проблемы, новые испытания и опасности, нависшие над ними, как грозовая туча, предвещающая скорый шторм. Её сердце похолодело от предчувствия надвигающейся беды, и она невольно сжала руку Романа, ища в нём опору и защиту.

Эрнесто очнулся от оцепенения, как будто его резко выдернули из вязкого болота прошлого. Долгая разлука с отцом и последующая встреча болезненно всколыхнули ворох давно похороненных чувств: обиды, словно гвозди, вбитые в сердце в детстве; разочарование, как горький осадок после несбывшихся надежд; и ревность, жгучая и разъедающая, как кислота. Все это бурлило внутри, превращаясь в ядовитый коктейль, который он извергал в виде колких замечаний и сарказма, воздвигая вокруг себя непробиваемую стену самозащиты. Уголки его губ скривились в ядовитой усмешке, выдававшей сложную, запутанную паутину отношений, связывавших членов этой семьи, словно клубок ядовитых змей, переплетенных в смертельной схватке. Дом «Кипарисовые воды» словно стал сценой для семейной драмы, где каждый персонаж играл свою роль, скрывая истинные мотивы под маской показного приличия.

- Когда в следующий раз надумаю навестить «Кипарисовые воды», уверяю тебя, перед отъездом я обязательно удостоверюсь, что ты дома, — процедил он сквозь зубы, и каждое его слово было пропитано скрытой угрозой, словно завуалированным обещанием мести, терпеливо ожидающей своего часа. Это была не просто обида сына, это было предупреждение о том, что правила игры изменились. - Слава Богу, ты наконец вернулся, отец! Еще один день в обществе твоей очаровательной супруги, и, боюсь, этот дом станет свидетелем кровопролития!