Рада Теплинская – Душа на замену (страница 48)

Наконец он отстранился, лишь на мгновение, чтобы перевести прерывистое дыхание, которое вырывалось из его груди хриплыми, рваными звуками. Он прижался лбом к моему лбу, и я почувствовала, как пульс отдается в кончиках моих пальцев, переплетенных с его пальцами. Его глаза, обычно такие уверенные, почти властные, сейчас были полны неожиданной, почти шокирующей ранимости, а в их темной глубине отражалась борьба внутренних демонов. Я чувствовала биение его сердца — мощное, неистовое — через прижатую к моей груди его грудь, ощущая, как наши ритмы сливаются в один. Он выдохнул, и из его груди вырвались слова, наполненные смесью отчаяния и облегчения, словно он сбрасывал с себя непосильный груз:

— Я… я так боялся, Рина. Боялся, что ты оттолкнёшь меня. Что ты решишь, будто я тебе не нужен, что моя… — Он запнулся, и я догадалась, что он хотел сказать: — … что моя жажда напугает тебя. Или обидит…

Его голос дрожал, и прежде чем я успела ответить, хотя и хотела заверить его, что ничего не боюсь, он снова прильнул к моим губам, уже нежно, почти благоговейно, но с новой, удвоенной страстью, словно отгоняя последние остатки страха. И сквозь поцелуй, почти рыча, выдохнул мое имя, превратив его в глубокий, животный стон, полный невысказанной жажды:

— Боже, я снова хочу тебя, Р-р-р-рина…

Он чуть приподнялся, но не отстранился, лишь уткнулся лбом в мой лоб, и наши взгляды встретились в полумраке комнаты, залитой мягким светом луны. Его глаза горели, полные невысказанного, почти невыносимого желания, но в то же время в них читался глубокий, почти униженный вопрос, смешанный со страхом отказа. В их глубине сияли и обжигающая страсть, и скрытый страх, и почти безмолвная мольба. Глядя мне прямо в глаза, он повторил, словно каждое слово давалось ему с огромным трудом, но было жизненно важным:

— Я… я очень хочу тебя, Рина. Можно? — А затем, понизив голос до едва слышного хриплого шёпота, который, казалось, проникал в самую мою душу, он почти умоляюще добавил: — Пожалуйста…

Это было не просто невозможно, это было абсолютно немыслимо — даже подумать о том, чтобы отказать ему. Сама мысль о таком поступке казалась кощунственной, предательской по отношению к самой себе, к глубинному, почти первобытному зову, который всегда вёл меня к нему. Каждый нерв, каждая клеточка моего существа, казалось, жаждали лишь одного — немедленно и полностью раствориться в нём, слиться воедино, стать частью его самого. Моё тело инстинктивно подалось вперёд, отвечая на безмолвный, но такой властный зов его тёмных, притягивающих глаз, на мощное, обволакивающее притяжение его сильной, почти осязаемой ауры.

Слова, казалось, застряли где-то глубоко в горле, превратившись в немой, трепетный вздох. Они были скованы невыразимым предвкушением, чистым, первозданным восторгом, который полностью завладел мной. Моё сердце колотилось где-то под рёбрами с такой бешеной силой, с таким оглушительным ритмом, что этот стук заглушал не только мои мысли, но и любые робкие попытки выразить себя вслух. Вместо слов, инстинктивно, словно повинуясь древнему, забытому зову, проснувшемуся во мне, мои руки легко, но решительно взметнулись вверх. Они нежно, но с неожиданной силой обхватили его шею, сомкнувшись на затылке. Я подалась вперёд всем телом, прильнула к нему, ощущая твёрдость его мышц, жар его кожи сквозь ткань одежды и учащённое, мощное биение его сердца под моей грудью. И в этот момент, когда каждая клеточка моего тела жаждала близости, мои губы мягко, почти невесомо, как бабочка, коснулись его губ.

В этот раз всё происходило совсем не так, как раньше. В каждом жесте, в каждом прикосновении читалась особая, почти священная нежность, неторопливая, благоговейная. Каждое движение было словно замедленной съёмкой драгоценного момента, который хотелось растянуть на целую вечность, впитать каждую его долю. Было ощущение, что Дар, словно растопленный воск, медленно и глубоко впитывает каждое мгновение, каждый мой вздох, каждое прикосновение его кожи к моей. Его восприятие было обострено до предела, до болезненной ясности — казалось, он улавливал не только физические ощущения, но и самые тонкие вибрации моей души. Его глаза были полузакрыты, веки подрагивали, а на лице застыло выражение глубочайшего удовлетворения, почти экстаза. Он словно делал редкие, заветные глотки из чаши с чистейшим нектаром, стремясь запомнить, прочувствовать и сохранить каждую драгоценную каплю этого волшебного напитка. Это был не просто акт близости, это был медленный, чувственный танец, в котором каждый шаг, каждое переплетение тел и душ были наполнены глубочайшим смыслом и обещанием чего-то большего, чего-то невыразимого.

63

Наши взгляды, словно притягиваемые невидимыми магнитами, встретились и застыли, заворожённые друг другом. Мы тонули в бездонных омутах глаз, изучая друг друга, теряя ощущение времени и пространства. Это был безмолвный, но невероятно красноречивый диалог, в котором каждое мельчайшее изменение в зрачках, каждый отблеск света, каждый неуловимый оттенок в глубине радужки говорили о чувствах, которые невозможно было передать словами, настолько они были глубоки и всеобъемлющи. Мы ловили каждое отражение, каждую тень, каждый мимолетный всплеск эмоций, которые проносились между нашими душами, создавая невидимую, но нерушимую связь. Мои пальцы, казалось, обрели собственную волю, отдельное сознание и начали собственное путешествие по его телу. Они скользили по его шелковистой, горячей коже, исследуя каждый изгиб его шеи, каждую напряженную мышцу его плеч. Они нежно гладили его, затем страстно сжимали, а порой даже слегка царапали от избытка чувств, от неспособности сдержать нарастающий поток эмоций. Они с наслаждением запутывались в его густых, шелковистых, чуть влажных от пота волосах на затылке. От каждого такого прикосновения по моей коже пробегали мурашки, словно тысячи маленьких электрических разрядов, подтверждая живую, электрическую связь между нами.

Я чувствовала, как нарастает волна, как её мощь становится всё сильнее, грозя поглотить нас. Я чувствовала, как его сильное тело начинает дрожать, сначала едва заметно, потом всё сильнее, в предвкушении неизбежной кульминации. Каждая его клеточка, каждый нерв были напряжены до предела, словно натянутая до отказа струна, готовая взорваться от нескончаемого наслаждения. И тут произошло то, от чего моё сердце замерло в груди, а затем бешено, беспорядочно заколотилось, словно пытаясь вырваться наружу. Его зрачки, которые, казалось, уже максимально расширились от желания, вдруг резко сузились, превратившись в узкие вертикальные щели. Передо мной были не глаза мужчины, которого я знала, а горящие золотом и древней, необузданной яростью глаза дракона. В их глубине читались многовековая сила, непокорность, дикая, первобытная сущность и абсолютная, всепоглощающая страсть, направленная только на меня, безраздельно и безжалостно.

Видеть, как в нём пробуждается его истинная, древняя драконья сущность, было для меня источником такого необъяснимого, первозданного восторга, такой всепоглощающей силы, что я сама, казалось, потеряла всякую связь с реальностью. Меня подхватило и вознесло на немыслимую высоту, где воздух звенел от напряжения и чистого, дикого блаженства, где не существовало ничего, кроме нас двоих. И я снова взлетела, ощущая, как моё тело распадается на тысячи мельчайших искрящихся осколков удовольствия, каждый из которых светился и пел. Общий, глубокий, вырвавшийся из самых глубин наших грудей стон, прозвучавший одновременно, подтвердил, что в этом полёте, в этом невероятном падении, в этом полном растворении мы снова были вместе, неразрывно связаны.

Послевкусие было сладко-горьким, как после крепкого вина, но невероятно прекрасным и наполненным смыслом. Это было так правильно, так органично, так невероятно чудесно, что не хотелось даже пошевелиться, чтобы не нарушить эту хрупкую, но всеобъемлющую благодать. Душа моя пела, наполненная тихой, всеобъемлющей радостью, спокойной гармонией и глубоким, умиротворяющим удовлетворением. Дар нежно и заботливо перевернул нас на бок, чтобы я не оказалась под его весом, проявив удивительную чуткость даже в таком состоянии. Он крепко, но невероятно нежно прижимал меня к себе, его сильная рука покоилась на моей талии, а дыхание, всё ещё прерывистое после пережитой бури, постепенно выравнивалось, становясь спокойным и размеренным. Я чувствовала, как под моей щекой бьётся его сердце — сильное, надёжное, и его ритм успокаивал меня, убаюкивал, обещая защиту и покой.

Не знаю, остались ли у него силы на что-то ещё, но мои были полностью истощены, каждая клеточка моего тела требовала покоя, сладкого забытья. Я повернулась, прижалась к его тёплой, надёжной спине, словно к спасительному берегу после шторма, и позволила себе медленно, нежно погрузиться в глубокий, целительный сон. Меня окутывало остаточное тепло его тела и всеобъемлющее чувство полной защищённости. На грани сознания, сквозь лёгкую пелену надвигающегося сна, я почувствовала нежный, почти невесомый поцелуй в макушку. Затем, словно мягкое воздушное облако, нас укрыло одеяло, окутав теплом и уютом и создав идеальную, уютную колыбель для двоих.