Рада Теплинская – Душа на замену (страница 37)

Пока мы шли, я размышляла. Тайна того, почему оба брата постоянно царапали себе запястья, не давала мне покоя, как и странный, бестелесный голос, который я слышала. Что всё это значило? Какие зловещие последствия это могло иметь для меня, для нас? Я мысленно отругала себя за то, что не позаботилась об этом заранее: я собиралась заказать нормальную пижаму, а не обычную ночную рубашку. По какой-то нелогичной причине мне казалось, что пижама, какой бы тонкой она ни была, защитит меня от неловкой близости, хотя, по большому счёту, какая разница? Тот факт, что Рис, несмотря на обстоятельства, был мне бесспорно симпатичен, только усложнял ситуацию, усиливая мои опасения, а не помогая смириться с судьбой.

Мы остановились перед дверью, которая, судя по всему, вела в мою новую комнату. Однако Блейн прошёл мимо следующей двери и направился к той, что была за ней. Похоже, комнаты братьев разделяла всего одна комната, и я отчаянно надеялась, что это просто кабинет или общая рабочая зона, а не ещё одно общее жилое пространство, и меня охватила тихая тоска по хоть какому-то личному пространству.

Комната Емриса была не просто большой — она была настоящей пещерой площадью около шестидесяти квадратных метров, а может, и больше, и излучала ауру роскошного пространства. Стены были окрашены в красивые светло-бежевые тона — мягкий кремовый, тёплый цвет слоновой кости и приглушённый песочный, — создавая изысканную, успокаивающую и, несомненно, роскошную атмосферу. В центре этого просторного помещения стояла огромная кровать размера «кинг-сайз», а может, и больше, задрапированная роскошным покрывалом цвета насыщенного молочного шоколада, которое на бледном фоне казалось глубоким и манящим. Справа, в углу, стоял туалетный столик. Несмотря на то, что он был подобран в тон элегантной бежевой отделке комнаты, в его стиле и отделке чувствовалось лёгкое несоответствие, намекающее на то, что он появился здесь недавно. Меня вдруг осенило: Может быть, это принесли специально для меня, пока мы ужинали?

Я молча осматривала комнату, замечая каждую деталь роскошного убранства. Роскошь поражала воображение, и я чувствовала, как в воздухе повисает ощутимое напряжение. Не только я: я видела, что Емрис тоже чувствует себя неловко и неуютно в этой внезапной, вынужденной близости. Он слегка ссутулился и часто отводил взгляд, что резко контрастировало с его обычной сдержанностью.

По-видимому, приняв поспешное решение растопить лёд, Емрис протянул руку и, нежно сжав мою ладонь, предложил провести краткую, довольно поверхностную экскурсию. Сначала он повёл меня в ванную, хотя слово «ванная» здесь не совсем уместно. Правильнее было бы назвать это помещение частной баней, святилищем для омовений. Здесь гигиена была возведена в ранг искусства. В отдельной комнате поменьше находился туалет, что обеспечивало конфиденциальность. Кроме того, в двух отдельных просторных нишах располагались собственные санузлы: в одной — современная душевая кабина, в другой — великолепная глубокая ванна. Продуманное разделение и внушительные размеры этих помещений явно указывали на то, что они были рассчитаны не на одного человека, а на нескольких или, по крайней мере, на невероятную универсальность. Основная зона для купания была настолько просторной и роскошно обставленной, что можно было легко представить, как четыре человека с комфортом плещутся в ней, не мешая друг другу. Сверкающий мрамор, полированные хромированные детали и мягкое рассеянное освещение дополняли картину роскошного интерьера.

Затем Емрис указал на гардеробную, которая тоже не поддавалась простой классификации. Это была удивительно большая гардеробная, больше похожая на костюмерную, чем на шкаф. Вдоль стен стояли тщательно организованные высокие шкафы, бесчисленные полки и ящики, обещавшие достаточно места для обширной коллекции одежды. В центре стоял мягкий пуф, на который можно было присесть, примеряя обувь. В дальнем конце располагались две отдельные кабинки для переодевания, в каждой из которых было зеркало от пола до потолка высотой два метра, позволяющее полностью и критически оценить свой наряд. Дополнительное зеркало в полный рост на подставке можно было наклонить под любым углом, что ещё больше повышало функциональность этих и без того просторных и удобных уголков. Я с облегчением вздохнула. Слава богу, по крайней мере, я смогу переодеться в одиночестве.

После этого быстрого, почти поспешного мини-экскурсионного тура Рис извинился и объяснил, что у него назначена встреча с отцом. Он едва слышно вздохнул, и этот вздох, полный смирения, выдал его истинные чувства. Затем он натянуто произнёс:

— Пожалуйста, чувствуй себя как дома.

С этими словами он повернулся и вышел через соседнюю дверь, которая, вероятно, вела в его кабинет. Моё сердце, которое до этого колотилось от тревоги, теперь забилось от другого вида волнения — радостного, торжествующего. Они будут разговаривать в соседней комнате! Близость была захватывающим преимуществом.

Не теряя ни минуты, я быстро достала из огромного шкафа ночную рубашку и шёлковый халат в тон и практически влетела в душ. Моей главной целью было не неторопливое очищение, а скорость. Я провела в душе не больше пяти минут, быстро ополоснулась и стала ждать, стараясь не пропустить ни слова из разговора, который шёл за дверью. Однако я позволила себе бросить быстрый взгляд на свою татуировку. Как я и подозревал, изящные сердечки, которые часто казались бледнее основного замысловатого узора, теперь пульсировали с новой вибрацией, их очертания стали более четкими, а цвета — более глубокими. Когда я провела по ним кончиками пальцев, странное ощущение пронзило меня — слабый отголосок чужих эмоций, далеких и мимолетных, но, несомненно, присутствующих. Холодок пробежал по моей спине. Мы действительно связаны? И не только с Емрисом, но и с Блейном тоже? Эта мысль одновременно встревожила и глубоко заинтриговала меня.

48

Отбросив самокопание, я поспешила обратно в главную комнату. Я быстро разгладила покрывало, почти неосознанно пытаясь навести порядок в роскошном хаосе. Затем я аккуратно сложила халат и повесила его на изголовье кровати — домашний жест в этой величественной обстановке. Одетая только в ночную рубашку, я бесшумно направилась к тяжелой, богато украшенной двери, которая отделяла комнату Емрис от примыкающего к ней кабинета.

За дверью я отчётливо слышала тихий шёпот, приглушённое гудение, указывающее на то, что там идёт разговор, но сами слова были неразборчивы и, как ни странно, находились вне досягаемости. Моя внутренняя дракониха, вечно нетерпеливая, тихо, почти незаметно фыркнула от раздражения. И тут же я почувствовала едва уловимую перемену в своём восприятии. Все окружающие меня звуки стали громче и отчётливее. Сосредоточившись, я обнаружил в себе удивительную новую способность: я мог активно фильтровать какофонию, выделяя и усиливая те звуки, которые хотел услышать. Это было похоже на то, как если бы я внезапно смог приблизить один голос в переполненной комнате.

Благодаря этой новообретённой сенсорной точности неразборчивый шёпот превратился в два отчётливых мужских голоса. Похоже, братья сейчас одни, — подумал я, и меня захлестнула новая волна предвкушения.

Затем тишину нарушил голос Блейна, в котором слышались искреннее раскаяние и лёгкое удивление.

— Рис, мне правда очень жаль. Я и представить не мог, что дойдёт до такого. Я… я не могу поверить, что отец так с тобой поступил.

В ответе Емриса слышалась горькая покорность и глубокая усталость.

— Лейн, не мучай себя. Рано или поздно эту ситуацию нужно было разрешить тем или иным способом. Возможно, ты лелеяла надежду найти свою судьбу, но я всегда понимал, что для меня такой выбор невозможен. Мне суждено было либо остаться в одиночестве — чего, признаюсь, я бы предпочёл, — либо стать младшим мужем какой-нибудь амбициозной женщины, стремящейся повысить свой статус и благосостояние, как Льера Эдна. Я прекрасно понимаю, что только мешаю твоему браку, Ян. Почему вы с отцом просто не позволили мне уйти, когда я выразил желание уехать? Но как отец мог так поступить? Она же совсем девочка, выглядит не старше Кати! И этот… этот поводок, этот его указ поселить её в моей комнате… он не оставил ей абсолютно никакого выбора. Я чувствую себя последним негодяем из-за того, что участвую в этом.

Я услышала тихое, успокаивающее похлопывание — физический жест сочувствия, как будто один брат пытался утешить другого, несмотря на бушующие эмоции.

Затем снова раздался голос Блейна, на этот раз чуть более весёлый, пытающийся добавить нотку легкомыслия, хотя в нём всё ещё слышалась неловкость.

— Но ты должен признать, Рис, она довольно хорошенькая. И, признаюсь, если бы она уже не была твоей невестой, я бы, возможно, сам попытался за ней ухаживать.

Последовал короткий нервный смешок, явно принадлежавший Блейну. Возможно, он хотел разрядить обстановку, но только подчеркнул сложность и неловкость ситуации.

Мои губы тронула лёгкая, почти неосознанная улыбка, когда я почувствовала его близость, его горячее дыхание, мягким шёпотом ласкающее мою щёку. Каждый нерв моего тела напрягся, отзываясь на его присутствие. В этот момент, когда он был так близко, а напряжение между нами было почти осязаемым, в голове мелькнула дерзкая, смелая мысль: как легко он поддался бы — и не просто поддался бы, а, возможно, даже не отказался бы от чего-то большего, чем просто поцелуи, от чего-то более глубокого, более интимного. Это была мысль, похожая на искру, способную разжечь пламя, но я не успела додумать её, не успела представить последствия, как услышала низкое, утробное рычание, вырвавшееся из самой глубины его груди. Этот звук был наполнен неожиданной, почти первобытной дикостью, в нём слышалась скрытая угроза, а возможно, даже неосознанная защита. Меня пронзила дрожь, я вздрогнула, и мои глаза широко раскрылись, встретившись с его потемневшим взглядом.