Рада Теплинская – Душа на замену (страница 36)

Не успели мы сделать и шага, как рядом с нами словно из ниоткуда появился Блейн, старший брат Емриса. Его присутствие стало внезапным, почти резким контрастом.

Он от души хлопнул Емриса по плечу и наклонился, чтобы прошептать что-то, что я едва расслышала:

— Прости — вот и всё, что я уловила, настолько тихо он это сказал, что слова почти затерялись в окружающих звуках.

Затем, выпрямившись, он обратился к брату с громкой, театральной улыбкой, которая противоречила его недавнему шёпоту.

— Что это такое, Рис? — бросил он вызов, и его голос был достаточно громким, чтобы его услышали все за столом. — Неужели годы… воздержания заставили тебя забыть, как ухаживать за дамой? Только скажи, и я с радостью вмешаюсь и избавлю тебя от твоих обязанностей! — он сказал это с хищным блеском в глазах, медленно и многозначительно окинув меня взглядом, от которого по моей спине пробежала дрожь отвращения.

От этого взгляда мне сразу же захотелось принять обжигающе горячий душ. Умом я понимала, что он, скорее всего, играет на публику, пытаясь разрядить обстановку или, возможно, спровоцировать брата, но всё равно мне было не по себе. Моя внутренняя драконица, разразившись возмущённым рыком, поддержала меня, разразившись ругательствами на языке, понятном только мне, и потребовав, чтобы я преподала этому наглому самцу «мать всех уроков» — довольно яркую, драконью версию «расплаты за ад». Она даже довольно красочно пригрозила ему свернуть хвост его собственному дракону. Однако, когда наши взгляды на долю секунды встретились, я уловила что-то за игривой бравадой — глубокую, почти болезненную тоску, скрытую меланхолию, которая каким-то образом смягчила мою ярость и ярость моей дракониды.

Когда мы заняли свои места, за столом повисла тяжёлая, напряжённая тишина. Поначалу казалось, что все сосредоточены на том, чтобы разглядывать меня, а не на еде. В их взглядах читалось открытое любопытство, скрытая оценка и, возможно, лёгкое опасение. Тишина становилась почти удушающей, пока всеобщий интерес медленно, осторожно не начал перерастать в череду вопросов.

46

Как и следовало ожидать, первой, кто нарушил молчание, была Иделла, младшая сестра, с детской непосредственностью. Её широко раскрытые от любопытства глаза были прикованы ко мне.

— Рина, — выпалила она, — а какой у тебя дракон?

Мой опекун — или мне уже стоит называть его свёкром? — ответил за меня спокойным, но твёрдым голосом.

— Кати, у Рины нет дракона. — Девочка ахнула и прикрыла рот ладошкой, а её следующие слова подтвердили мои опасения.

— Как у Риса? — воскликнула она, и её невинный вопрос прозвучал как физический удар.

При этих словах Емрис, сидевший рядом со мной, заметно вздрогнул, и по его телу пробежала лёгкая дрожь. За столом воцарилась новая, более тяжёлая тишина, наполненная невысказанной болью и жалостью. Все взгляды устремились на меня, полные глубокого сочувствия. Однако эти жалостливые взгляды меня не трогали.

Я беспокоилась только о Емрисе. Было до боли ясно, что для него это крайне болезненная, даже мучительная тема. Возможно, «прежняя» Нори разделяла бы его глубокое чувство утраты или стыда из-за того, что у него нет дракона. Но для меня это различие было почти несущественным. Был у меня дракон или нет, казалось, не имело особого значения для меня нынешней. Я ещё не до конца осознала предполагаемые «преимущества» владения драконом, и эта мысль вызвала у моей золотой дракониды внутри возмущённое фырканье. Действительно, само её присутствие, хоть и скрытое, защищало меня от того, чтобы по-настоящему проникнуться их симпатией. Но Емрис… Емрису нужна была помощь, и у меня возникло тревожное подозрение, что ни в этом соглашении, ни в наших отношениях не будет ничего простого.

И тут, как нельзя кстати, проявив полное отсутствие такта — черта, которая, как я быстро поняла, была её отличительной особенностью, — старшая сестра, наблюдавшая за происходящим с неодобрительным хмурым видом, наконец заговорила.

— Папа! — воскликнула она резким голосом, полным неприкрытого возмущения. — Ты правда собираешься обзавестись внуками… без дракона?

Леденящие душу слова повисли в роскошном обеденном зале, такие же густые и тяжёлые, как бархатные гобелены на стенах. Я с ужасом наблюдала, как лицо Емриса, и без того бледное после пережитого, стало совсем бесцветным, пепельным. Меня захлестнула холодная ярость, почти неконтролируемое желание ударить Энию, чем-нибудь тяжёлым, чем угодно, лишь бы навсегда заставить её замолчать. Моя внутренняя драконица, обычно сдержанная, но яростно защищающая меня, зашевелилась внутри меня, и из моей груди донеслось рычание, подсказывающее, что мы просто вырвем волосы этой женщины, прядь за мучительной прядью. Рядом со мной дракон Емриса, почувствовав, что его пара в беде, и ощутив надвигающуюся угрозу, зашевелился под его кожей, и эта внутренняя дрожь заставила его инстинктивно еще крепче сжаться вокруг своей растущей магии, словно он искал утешения и защиты в ее необузданной силе.

— Эния, как ты можешь говорить такие вещи? — наконец не выдержала матриарх семьи, обычно сдержанная женщина. В её голосе слышалось возмущение, но её протест был быстро прерван ровным, опасно спокойным тоном её мужа, Льера Айрелла.

— Эния, тебе не стоит утруждаться. У Рины нет знака жизни, а Рис не настолько плохо воспитан, чтобы лишить кого-то жизни ради сомнительного удовольствия.

Его слова прозвучали как жесткое опровержение, в котором чувствовалась пугающая окончательность.

Глубокая, пронизывающая до костей холодность охватила меня, когда я осознала истинный смысл его слов. Это было не просто пренебрежение, а сокрушительный удар. Патриарх Льер Айрелл своими руками организовал этот брак с драконицей, у которой не было дракона и, что ещё важнее, не было «знака жизни» — эвфемизма, как я теперь поняла, для обозначения магической сущности, которая символизировала плодородие и способность рожать детей-драконов. Таким образом, он фактически лишил своего сына права на продолжение рода, на потомков.

Мой разум отказывался постигать такую продуманную жестокость. Возможно, в этом чужом, древнем мире такое холодное, практическое распоряжение будущим своего ребёнка считалось нормальным, но для меня это было непостижимым варварством.

Даже без этого сокрушительного удара я знала, что у дракона без внутреннего дракона, особенно у самца, невероятно мало шансов найти пару в обществе, полном могущественных самцов-драконов, не состоящих в паре. И всё же призрачная надежда, малейший шанс оставались. Я понимала, что семья моего нового опекуна достаточно богата, чтобы привлечь драконицу, движимую финансовой выгодой, достаточно отчаянную, чтобы вступить в такой безрадостный, бесплодный союз. Неужели они, с внезапным тошнотворным спазмом в животе, намеренно организовали этот брак, чтобы предотвратить такой сценарий, полностью развеять даже эту слабую, корыстную надежду на Емриса? Эта мысль была горькой, как свинцовая пилюля.

Остаток трапезы прошёл в удушающей, тяжёлой тишине. Стук столовых приборов, шорох одежды, даже тихое потрескивание огня в камине — казалось, каждый звук усиливал напряжение, возникшее между присутствующими. Когда трапеза наконец завершилась, по комнате словно прокатился коллективный вздох облегчения. Льер Айрелл с непринуждённой властностью поднялся и направился к большому камину. Льер Минас последовал его примеру. Он подозвал меня, едва заметно кивнув в сторону мага, который почтительно стоял рядом. Маг подошёл ко мне и потянулся к ошейнику, и над ним промелькнула слабая магическая искра — быстрая, почти незаметная настройка.

— Теперь ты можешь свободно передвигаться по территории поместья, — заявил Айрелл без тени теплоты в голосе, — но тебе нельзя выходить за его пределы. — Он добавил почти небрежное извинение. — И я сниму ошейник в день вашей с Емрисом помолвки.

Однако в его глазах не было и тени искреннего сожаления, только холодная, жёсткая решимость. Затем с леденящей душу улыбкой он добавил:

— Это для твоего же блага, дорогая.

«Верно», — подумала я, и в моей голове прозвучал саркастический ответ: прямо как маньяк, говорящий это своей жертве.

47

Мои мысли тут же переключились на ошейник — постоянное физическое напоминание о моём пленении. Среагирует ли он, если я попытаюсь превратиться в свою драконью ипостась? И подойдёт ли он ей? Хотя моя драконья ипостась довольно гибкая и изящная, а ошейник на мне сейчас кажется довольно свободным, возможность болезненного сдавливания или срабатывания магической защиты, если я попытаюсь трансформироваться в его пределах, вызывала у меня искреннее и пугающее беспокойство.

Резкий и пренебрежительный голос Льера Айрелла прервал мои размышления.

— Емрис, проводи свою невесту в её комнату. Ровно через двадцать минут я жду тебя и твоего брата в кабинете для обсуждения всей ситуации.

С огромным, почти отчаянным чувством облегчения я встала и последовала за Емрисом. К счастью, Блейн присоединился к нам, став желанным буфером. Мысль о том, что я останусь наедине с Рисом, мужчиной, которого я встретила всего несколько часов назад и который теперь был моим женихом, сильно выбивала из колеи. Быстрое, головокружительное осознание того, что этой ночью нам придётся делить постель, было непривычной и крайне неприятной перспективой.