Рада Теплинская – Душа на замену (страница 20)

Наконец, для тех редких случаев, когда нужно надеть платье, я выбрала лёгкие балетки или мокасины, которые легко надевать и снимать и которые, что самое важное, удобны. Чтобы не привлекать излишнего внимания к своему нестандартному выбору, я скрепя сердце согласилась украсить их различными аппликациями и маленькими бантиками — поверхностными украшениями, которые можно было легко оторвать или выбросить, если бы мне пришлось спасаться бегством. Однако комфорт для меня был превыше всего.

Наконец-то пережив душевные муки, связанные с выбором одежды, я с облегчением вздохнула. В этот самый момент в комнату вошёл Льер Виллем. Он окинул меня острым и проницательным взглядом, и я почувствовала знакомое леденящее душу давление, когда он попытался незаметно просканировать мой разум — типичное «гипнотическое» сканирование на предмет недовольства или бунта. По-видимому, не найдя ничего подозрительного в моём тщательно продуманном образе усталой покорности, он снизошёл до того, чтобы сделать мне почти комплимент.

— Я рад, Нори, — начал он холодным и размеренным тоном, — что ты подошла к выбору своего гардероба с такой практичностью и не потратила лишние деньги. — Он сделал паузу, продолжая изучать меня взглядом. — Завтра я уезжаю в Алиран. Пока меня не будет, тебе нужно будет нанять полный штат учителей. Твой новый опекун хочет, чтобы ты научилась писать, считать, танцевать и ездить верхом. Так что в ближайшие пару дней отдыхайте, потому что потом у вас будет очень мало времени на что-либо ещё.

С этими словами он резко развернулся и вышел из комнаты, решительно захлопнув за собой дверь. Но после его ухода в моей груди начала зарождаться хрупкая надежда. Надежда на то, что я наконец-то смогу получить доступ к записной книжке Нори и, что самое важное, к библиотеке поместья. Теперь, когда Виллема не было и, к счастью, в доме было мало слуг, которые могли бы постоянно следить за моими передвижениями, у меня появилось несколько драгоценных дней.

Как обычно, Лиссия пришла позже с моим ужином, помогла мне раздеться, освежиться и подготовиться ко сну. Сегодня я была настолько измотана физически и морально после дневных переговоров и тревожной встречи с Виллемом, что у меня не было сил отказываться от её помощи. Я просто позволила ей позаботиться обо мне, и моё тело расслабилось на мягкой кровати.

Той ночью мне приснился яркий и необычный сон. Я оказалась невидимым наблюдателем, который смотрел, как маленький, очаровательный бежевый дракончик, размером не больше домашней кошки, игриво отбивался и гонялся за мерцающим клубком пряжи, сотканным из золотых, зелёных и белых нитей. Когда он кувыркался и прыгал, его проницательные умные глаза смотрели в мою сторону, а на крошечной рептильей мордочке было хитрое и понимающее выражение.

21

Утро началось не просто с новостей, оно началось с появления вестника свободы, которого Лисси принесла вместе с подносом для завтрака. Лучи золотистого солнца, едва пробившиеся сквозь тяжелые шторы, мягко коснулись края обеденного стола, когда Лисси, поставив на него дымящийся кофе и свежеиспеченную выпечку, наклонилась чуть ближе. Ее голос понизился до заговорщического шёпота, и это тихое откровение прозвучало как признание в общей тайне: Льер Виллем уехал.

В глубине её глаз блеснул едва заметный, но несомненный триумф, а уголки губ изогнулись в едва заметной понимающей улыбке. Эта улыбка говорила о многом, она была красноречивее любого прямого заявления и ясно передавала невысказанную мысль: «Твоя записная книжка ждёт тебя».

И в этот момент я всё поняла. Это был сигнал, долгожданный знак того, что мой тайник в беседке теперь в безопасности и тщательно охраняет драгоценное наследие, оставленное Нори. По моему телу пробежал заряд адреналина, а сердце забилось в бешеном ритме нетерпения и радостного предвкушения. Гнетущая тяжесть, которая неделями давила мне на грудь, словно исчезла, уступив место волнующему чувству целеустремлённости.

Я так спешила, что почти не притронулась к завтраку. Тонкий аромат кофе и сладость булочек растворились в вихре моих мыслей. Я поспешно надела самое практичное платье, мягкая ткань которого приятно касалась моей кожи, не сковывая движений, и практически побежала в библиотеку.

Там, среди высоких полок, заставленных древними фолиантами и пыльными томами в кожаных переплётах, я намеренно притворилась, что мне всё равно. Я сделала осознанный выбор: это была самая «невинная» и привлекательная книга из всех, что я могла найти, — довольно объёмный любовный роман с витиеватой обложкой, на которой были изображены томная дама и пылкий поклонник, слившиеся в изысканных объятиях.

Эта кричащая, приторная история о страсти должна была стать моим идеальным прикрытием. Взяв с собой толстое шерстяное одеяло, чтобы создать иллюзию неспешной прогулки, я отправилась в парк лёгкой, но целеустремлённой походкой.

Парк встретил меня бодрящей свежестью раннего утра. Воздух был кристально чистым, наполненным землистым ароматом влажной почвы и сладким запахом распускающейся зелени.

На траве, словно рассыпанные бриллианты, поблёскивала роса, отражающая мягкий рассеянный солнечный свет. Царило глубокое, почти священное спокойствие, нарушаемое лишь нежной симфонией птичьего пения, доносящейся из-под густых крон деревьев. Это уединение было именно тем, чего я жаждала, — оно создавало мощную иллюзию полной безопасности, искушая меня ослабить бдительность, но лишь на мгновение. Мои инстинкты, обостренные из-за важности ситуации, не дремали.

Я направилась к беседке нарочито неспешным шагом, наслаждаясь каждым мгновением и создавая впечатление, что полностью погружаюсь в пробуждающуюся красоту природы. Мой взгляд скользил по замысловатым узорам листьев и редким ранним цветам, пробивающимся сквозь землю, но за этим безмятежным фасадом я постоянно осматривала окрестности в поисках каких-либо отклонений.

Несколько раз я демонстративно сворачивала на извилистые боковые тропинки, но возвращалась на главную, напрягая слух, чтобы уловить любой шорох, любой отдаленный шепот, любой едва заметный намек на то, что за мной могут следить. Возможно, в прошлой жизни я слишком увлекалась шпионскими романами и детективами, но в глубине души я была абсолютно уверена, что такая повышенная осторожность в данном случае была далеко не излишней. Ставки были слишком высоки, чтобы рисковать. С каждым движением тени, с каждым покачиванием ветки в животе у меня сжимался холодный комок страха.

Наконец я добралась до старой деревянной беседки, увитой диким плющом, и вошла внутрь, стараясь не нарушать тишину. Моё сердце бешено колотилось в груди. Опустившись на колени, я начала осторожно ощупывать пространство под скамейками, проводя пальцами по грубым доскам и прохладной влажной земле. И тут мои пальцы коснулись чего-то мягкого, но плотно спрессованного. Узнав его, я быстро нашла блокнот, аккуратно завёрнутый в старое, немного выцветшее, но чистое льняное полотенце. Рядом с ним лежал небольшой, плотно набитый мешочек, по форме и размеру больше похожий на кошелёк для монет.

Ещё раз быстро и внимательно оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что я действительно одна, я вытащила блокнот из полотенца. С привычной лёгкостью я засунула его между страницами своего «любовного романа», где он идеально спрятался среди объёмных страниц. Полотенце я аккуратно вернула на прежнее место под скамейкой, не оставив никаких явных следов своего вторжения. Затем, изображая невозмутимость, я пошла дальше, намереваясь найти по-настоящему уединённую поляну, где я наконец-то смогу спокойно изучить то, что оставила мне Нори.

Не пройдя и пятидесяти метров, я спряталсь за кустами, усыпанными ягодами, похожими на плоды шиповника, и обнаружила идеальное убежище. Это была небольшая, почти идеально круглая поляна, настолько густо заросшая со всех сторон спутанными кустами и низкорослыми деревьями, что ни один любопытный глаз не смог бы проникнуть сквозь её листву. Да и попасть внутрь незамеченным было бы практически невозможно. Я протиснулась сквозь цепкие колючие ветки, которые слегка поцарапали мою руку, и оказалась в самом сердце этого маленького зелёного убежища. Расстелив одеяло прямо на мягкой, податливой траве, я легла и демонстративно открыла свой «любовный роман», чтобы создать иллюзию того, что я просто читаю.

Дрожащими от волнения и страха пальцами я осторожно достала старую записную книжку. Её пожелтевшие страницы были исписаны мелким, но удивительно аккуратным почерком. Записи начались, когда Нори было примерно двенадцать лет. Более ранние записи, если они вообще существовали, могли быть спрятаны в другом месте, а может, они не сохранились или их просто никогда не было. Я не могла быть уверена. Но по мере того, как я читала страницу за страницей, всё глубже погружаясь в мир её мыслей и переживаний, меня всё сильнее охватывали глубокая жалость к Нори и острая, жгучая ненависть к Виллему. Каждая строчка раскрывала новый пласт её безмолвных страданий и его извращённой жестокости, укрепляя мою непоколебимую решимость добиться справедливости любой ценой. Во мне начало нарастать гнетущее чувство несправедливости, превращая первоначальный трепет от открытия в яростную, непреклонную решимость.