Рада Литарски – Она вернулась к своим Огням (страница 10)

– Идёт, – бросил Андерс, уже натягивая куртку в прихожей.

Всю дорогу до Стокгольма я молчала. Андерс сердито посмотрел на меня:

– Ну вот, ты вечно всем недовольна.

«Секретные материалы» Хессельбю

Вечером мы сидели на кухне. Не смотря на то, что наша встреча с его друзьями закончилась так нелепо, я старалась расслабиться и не зацикливаться на плохом. Мне казалось, что ничто не сможет испортить моё настроение сегодня ещё больше.

Андерс заговорил о своем друге Отто, который работал «на правительство». Я не встречала Отто, в это время он находился не в Швеции.

– А чем именно он занимается? – спросила я, поддерживая разговор.

Реакция была неожиданной. Андерс резко приложил палец к губам:

– Тссс!

Он вскочил, схватил мой телефон и унёс его в другую комнату. Когда он вернулся, его лицо было лицом заговорщика, который только что спас нас от облавы.

– Правительство следит за нами через телефоны, – прошептал он, нависая над столом. – Мы не можем обсуждать такие вещи, когда они слушают.

– Андерс, – я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё похолодело, – какое дело правительству Швеции до нас? Что мы такого секретного обсуждаем на кухне?

Но логика была бессильна. Он продолжал шептать о слежке, о коварстве системы, о том, что Отто – часть огромного механизма. В этот момент голос разума внутри меня отчётливо произнёс: «Перед тобой душевнобольной человек». Но близость, которая уже успела прорасти между нами, этот гормональный туман и нежность к нему, заставили меня искать оправдания.

– Послушай, – я всё ещё старалась говорить спокойно. – У тебя есть какой-нибудь диагноз? Тебе врачи что-нибудь говорили об этом?

Андерс изменился в лице. Сначала попытался отшутиться:

– Ну вот, ты как все… Ты тоже меня не понимаешь.

А потом пришла злость.

– Ты эгоистка. Вместо того чтобы принять мою точку зрения, ты спрашиваешь о диагнозах. Ты такая же, как остальные!

– По-твоему быть «здоровым» – это верить в заговор? – спросила я, не позволяя ему переложить вину на меня.

– Ты не понимаешь меня! – в его голосе упрёк и обида боролись с яростью.

– Так объясни нормально! – требовала я.

– Ты всё воспринимаешь неправильно! – он встал из-за стола и с силой задвинул стул, разрывая наш диалог.

– Я внимательно слушаю тебя, – я встала за ним. – Но мне нужна ясность. Мне не нравятся абстрактные объяснения!

– С тобой никогда не происходило ничего подобного! – теперь Андерс говорил свысока, словно вещал с трибуны перед неразумной паствой. – Как и с остальными! Вот ты и не веришь мне!

– С чего ты взял, что это происходит только с тобой? – спросила я, сразу заметив, как ловко он поменял тему с «правительственного заговора» на его «дар и способности».

– То есть ты хочешь сказать, что ты тоже что-то видишь? – недоверчиво спросил он, всем своим видом показывая, что мою жалкую попытку «сравняться» с ним он раскусил в ту же секунду.

Руслан

Стояло душное лето, окна были открыты настежь. Моему сыну было пять, мы спали вместе. Он не мог уснуть из-за жары и долго ворочался. Из сада в темноту комнаты едва-едва тянуло ночной прохладой, и Руслан просто лежал, глядя на темнеющий проём окна.

Прямо там, посреди этой привычной домашней обстановки, сквозь шторы вплыла женщина в белом – полупрозрачная и невесомая. Она медленно подошла к кровати, склонилась надо мной и долго смотрела на меня спящую, пристально вглядываясь в моё лицо.

Руслан страшно испугался и начал меня трясти:

– Мама, мама, проснись! Там тётя!

– Спи, сынок, – пробормотала я спросонья, обнимая его. – Это просто плохой сон. Тебе приснилось…

Но это был не сон. Женщина в белом стала приходить почти каждую ночь. Сын плакал, прятался под одеяло, а она всё стояла надо мной, изучая моё лицо, словно проверяя, всё ли со мной в порядке.

Однажды она пришла не одна. За шторами стоял кто-то ещё – неясный контур.

Руслан заплакал, и тогда он услышал тихий голос того, второго:

– Он нас видит. Не пугай его.

После этого визиты прекратились. Как будто те, кто стоял за гранью, поняли, что их присутствие нарушает покой моего маленького сына.

– Как бы я хотел познакомиться с твоим сыном, – восхитился Андерс. – Удивительный ребёнок!

Стиг

Андерс вроде как хотел, чтобы я осталась в Швеции. Но это было такое «хотение» – скорее теоретическое. То, что я из страны, откуда в Европу нельзя просто приехать с чемоданом, что мне нужна виза, легальное основание для вида на жительство – он об этом задумывался, но как-то вскользь. Конкретного плана у него не было, но он пытался найти выход.

Для этого он вызвонил своего давнего друга – Стига. Швед, юрист в какой-то государственной конторе. Мы поехали к нему в гости.

Дом был из тех, старых, в престижном районе Стокгольма. Внутри – те самые маленькие лифты с кованой металлической сеткой, которые поднимаются с лёгким скрежетом. Квартира Стига оказалась настоящим музеем: большая, залитая светом, обставленная с тонким идеальным вкусом. На стенах – картины, антикварная мебель, вазы на тяжёлых тумбах.

Стиг жил один. Он был ненамного моложе Андерса, таким же одиноким, но куда более лощёным. Андерс так и светился гордостью, мол: «Смотри, Стиг, у меня молодая женщина, хоть и иностранка. Давай, придумай что-нибудь, чтобы она тут осталась».

– Располагайтесь, – Стиг галантно указал на кресла.

На столе уже ждали фрукты, кофе.

Я сразу отметила, что Стиг подошёл и аккуратно помог мне снять куртку. Просто жест, элементарная вежливость, но Андерс, при всей нашей близости, никогда не проявлял такой бытовой внимательности.

Мы сели за стол. Стиг заговорил на безупречном английском.

– По фактам, – он сложил руки «домиком». – Варианта три. Первый: рабочий контракт. Но для этого нужен надёжный работодатель, который захочет возиться с твоими документами. У тебя есть такие завязки?

– Конечно, нет, – я прекрасно знала этот расклад, поэтому предпочла сразу перейти к делу.

– Понимаю. Тогда второй путь: учёба. Ты поступаешь в университет, но ты не из ЕС, и это, в большинстве случаев, платно. Плюс – и это критично – нужна внушительная сумма на счету на всё время проживания. Ты же хочешь перевезти детей?

– Да. Я не собираюсь бросать их в Казахстане и вешать на родственников. Нам нужно легальное основание на всю семью, – я не оправдывалась, а просто констатировала факт.

– Тогда это деньги.

– Знаю, – я мысленно прикинула нули на воображаемом банковском счете.

– Третий путь: бизнес. Если у тебя есть действующее дело, клиенты в Швеции, оборот... Но, я так понимаю, это тоже не про тебя.

Стиг не сказал мне ничего нового. Я и сама знала эти правила. Но в воздухе повисло тяжёлое, непроизнесённое «четвёртое». Легализация через партнёра. В Швеции для этого даже не обязательно идти под венец – достаточно статуса «самбо», то есть совместного проживания. Но мы старательно обходили эту тему. Было предельно ясно: Андерс не собирается брать на себя такую ответственность. Он искал выход для меня, но за пределами своих личных границ.

– Да, ситуация непростая, – подал голос Андерс, попивая кофе.

– Я сказал как есть, – пожал плечами Стиг.

Встреча была чудесной, квартира – великолепной. Я смотрела на Стига и снова думала, что раз у Андерса такие серьёзные, уравновешенные друзья, значит, и он такой же. В который раз я пыталась убедить себя в том, что я всё делаю правильно.

Когда мы уже выходили в подъезд, Стиг подал мне куртку. Андерс, наблюдая за этим, усмехнулся:

– Я не такой галантный. Не приучен к церемониям.

– Спасибо, Стиг, – сказала я, застегивая молнию.

Мы вошли в лифт, и пока он медленно спускал нас вниз, Андерс спросил:

– Ты узнала что-нибудь новое?

– Нет, – честно сказала я.

«Тёмные здесь!»