Р. Баркер – След костяных кораблей (страница 77)

– Морская сестра сейчас подниматься, мужчина, – прошипел Мадорра. – Ты не нужен. Берегись.

А потом ускакал в сторону, словно ничего не произошло. Джорону хотелось действовать, он чувствовал, что Мадорра опасен не только для него, но и для Ветрогона. И тут к нему подошла Ветрогон.

– Ничего страшного, Джорон Твайнер. Ничего страшного, – сказала она, но Джорон никогда не слышал, чтобы ее голос звучал так печально.

– Я могу это остановить, – сказал Джорон. – Я могу посадить Мадорру под замок.

– Нельзя. Нельзя. – После того как она сняла маску на «Сестре змеи», Ветрогон перестала ее носить, и у нее широко раскрылись глаза – Джорон увидел в них панику.

– Ладно, – сказал он. – Я не стану так поступать.

Прозвонил колокол, и мимо прошел Серьезный Муффаз.

Джорон знал, что скоро мать палубы получит приказ привести Фарис в каюту супруги корабля для решения дисциплинарного вопроса. Он смотрел вслед говорящей-с-ветром – она выглядела сломанной и покинутой, и он почувствовал, что их связь стала еще сильнее.

43

Только день казни не определен

Наступил ранний вечер, Джорон стоял за Миас в ее каюте, оба надели лучшую форму, украсили ее перьями и безделушками. За их спинами в сером волновавшемся море кипела вода в кильватере «Дитя приливов», постоянно менявшаяся и неизменная, равнодушная к маленьким драмам женщин и мужчин на корабле, бороздившем его просторы. Миас сидела так прямо, что Джорон испытывал неудобство, когда на нее смотрел. Он знал, что снаружи каюты Серьезный Муффаз с тоской ждал приказа привести Фарис, помощницу и любимицу хранителя палубы. Как и Джорон, Серьезный Муффаз знал, что должно произойти.

На письменном столе сбоку от Миас лежала ее шляпа с двумя хвостами, а перед ней – одна из ее книг, открытая на законе Дарнов, в котором речь шла о правилах для команды костяного корабля. Большинство посчитали бы их слишком жестокими. Но жизнь на борту таких кораблей была жестокой, и только дисциплина удерживала их на плаву, как и прочный костяной корпус, ткань крыльев из вариска или огромные дуголуки на палубе.

Слова закона Дарнов были написаны крупными буквами дорогими разноцветными чернилами, впрочем, Джорон знал их наизусть, он каждый мендей, много раз во время долгих путешествий читал их команде.

«Должны следить за своим здоровьем. Нарушение данного закона карается смертью».

Это не имело для него значения.

«Следует повиноваться тем, кого Дарны поставили выше. Нарушение данного закона карается смертью».

Джорон вдруг обнаружил, что это правило вызывает у него сомнения.

«Чтить Деву, Мать и Старуху. Нарушение данного закона карается смертью».

Тут он почувствовал, что в нем закипает гнев.

«Женщина может возлечь с женщиной, а мужчина с мужчиной, но женщине запрещено возлежать с мужчиной, чтобы не рисковать появлением ребенка на корабле. Нарушение данного закона карается смертью».

Джорону стало казаться, что сердце вырывают из его груди.

Словно понимая, что Джорон читал эти слова и прежде, Миас закрыла книгу со стуком, подобным удару кулака по телу, и у него появилось ощущение, будто кто-то изо всех сил врезал ему в живот. Миас сделала глубокий вдох, и Джорону показалось, что она постаралась вобрать в себя могущество и серьезность супруги корабля, и хотя он не видел ее лица, не вызывало сомнений, что оно напряглось.

– Это не доставляет мне удовольствия, Джорон, – сказала она. – Фарис знала закон Дарнов, когда решила его нарушить.

– Если бы я командовал…

– Но не ты тут командуешь, – перебила его Миас, и ее слова были короткими и жесткими, как ледяной дождь дальнего юга.

– Но командовал прежде, – тихо сказал Джорон. – Во всяком случае, в то время, когда все случилось. – Он едва держался, ему отчаянно хотелось попросить ее о снисхождении и еще чтобы Миас повернулась и он смог увидеть ее лицо и понять, о чем она думала. – Я знал, что происходило между ними, и мне следовало вмешаться, а не поручать это Серьезному Муффазу. Моя ошибка, а не Фарис и Гавита.

Миас положила обе ладони на письменный стол и развела их в разные стороны на темной поверхности.

– Значит, тебе известно, кто отец. – Он не стал отвечать сразу. Он знал, что Миас верила в правила из лежавшей перед ней книги и бо́льшую часть жизни провела, им подчиняясь. Миас повернулась и посмотрела на него, и Джорон заметил, что она поморщилась от боли, которую ей причинило резкое движение. Ее единственный глаз моргнул. – Ты уверен, что это он?

– Я подозреваю, – ответил Джорон, – но не был свидетелем, а подозрений недостаточно, чтобы приговорить кого-то к смерти. Почему мы не можем отказаться…

– Таков закон моря! – выкрикнула Миас, ударив рукой по столу.

Джорон подскочил от неожиданности так же, как когда он испуганным мальчишкой в первый раз оказался здесь. Но теперь все изменилось.

– Нет, – сказал он спокойно, но уверенно. – Это закон Дарнов. А мы не…

– Молчи, Джорон! – Миас встала так резко, что ее стул упал, она повернулась к нему лицом, и Джорон увидел, что ее охватил гнев. – Я командую «Дитя приливов»! – И она ткнула в него пальцем. – Я, а не ты! – Она тяжело дышала, губы превратились в тонкую линию. Казалось, в ней шла отчаянная борьба, бушевал жуткий шторм, и ей приходилось прикладывать все силы, чтобы удержать его под контролем. Когда Миас заговорила снова, ее голос стал спокойнее, но напряжение не исчезло. – Если ты не в силах принять мои жесткие решения, хранитель палубы, тебе следует отказаться от своей должности.

Он посмотрел на нее. Два человека, которых разделило море и долг. Тела и разумы отказывались подчиняться, происходящее выходило из-под контроля.

– Я лишь хочу сказать, – заговорил Джорон с таким же напряжением, – что может существовать другой путь.

– Таков закон Дарнов, Джорон, – возразила она, и в ее словах не было радости, лишь холод и неистовая вера в жизнь и долг, которые являлись ее сутью. Долг, который помогал ей выдерживать месяцы пыток, когда не оставалось никакой надежды.

– Мы сражались, – сказал он, стараясь сохранить контроль над собственным голосом, – так он бился на сланце во время жестоких схваток на кораблях – шторм против шторма, повинуясь твоему слову. Мы противостояли жестокости Дарнов. Однако ты готова приговорить тех, кто ни разу не дрогнул, исполняя твои приказы во имя того, о чем мы с тобой мечтали.

Она смотрела на Джорона, ее дыхание стало медленным, тело слабело под бременем командования.

– Джорон, на горизонте почти сорок кораблей, и они нас не отпустят. Нам предстоит жестокое испытание, и, если мы хотим выстоять, нам необходимо показать твердость. Я не имею права рисковать – команда не должна подумать, что пытки Каррада сделали меня слабой. – Она вздохнула, и на мгновение Джорон подумал, что Миас вот-вот сломается. Она опустила голову, и ему показалось, что внутри у него что-то треснуло, когда она прошептала: – Я едва знаю половину имен команды, Джорон. Я так долго отсутствовала, а они столько обо мне слышали. Однако я вернулась на свой корабль, очень многое утратив.

– Нет, Миас, – возразил он. – Ничего подобного ни в их глазах, ни в моих.

Она подняла голову и посмотрела на него, и Джорону стало ясно, что более всего на свете она хотела, чтобы он понял, почему она считала необходимым принять именно такое жестокое решение.

– Я должна быть сильной, Джорон, – тихо сказала она.

– Тогда я прошу тебя, – сказал он, – используй свою силу для перемен, а не возвращения к тому, что ты знаешь. Ты ведь сказала, Миас, что мы должны измениться.

Она сделала глубокий вдох и заморгала.

– Да, – проговорила она. – Но закон Дарнов является спинным хребтом нашего флота. Я не могу вот так просто его сломать. – Потом она повернулась и снова села за свой стол. – Серьезный Муффаз! – Дверь распахнулась, и появился мать палубы, ожидавший приказа. – Приведи Фарис, – сказала Миас, и ее голос прозвучал спокойно, почти равнодушно.

Они ждали, и Джорон каждое проходившее мгновение проклинал себя. Он видел, как росла привязанность между Фарис и Гавитом. Видел, но переложил ответственность на плечи Серьезного Муффаза. Частично из-за того, что ему очень нравились Фарис и Гавит. Оба долго служили вместе с ним, и, возможно, он считал, что ему не следовало мешать им наслаждаться жизнью. Она ведь и без того была короткой и трудной, и они знали совсем мало радости. Он говорил себе, что во всем виноват и ему следовало это признать. Затем Серьезный Муффаз привел Фарис, она остановилась возле стола Миас, а Серьезный Муффаз молча вышел из каюты.

«Ты также страдаешь, Серьезный Муффаз, – подумал Джорон, – ведь ты любишь Фарис как дочь».

Боль Серьезного Муффаза также легла на плечи Джорона. Может быть, Миас права: если проявление доброты ведет к такому исходу, то на борту костяного корабля для нее нет места.

Фарис стояла перед ними, не пытаясь скрыть большой живот, и сердце Джорона дрогнуло.

«Это моя вина, – снова подумал он. – Результат моей ошибки».

Миас надела шляпу, которая скрыла седые волосы, и расправила плечи.

– Фарис, – начала она, имя прозвучало едва слышно в напряженном, сгустившемся воздухе.

– Супруга корабля. – Фарис встала по стойке «смирно».

Она смотрела прямо перед собой, ее глаза блестели, но она не поднимала их ни на Миас, ни на Джорона.