Р. Баркер – Костяные корабли (страница 29)

– Не шути с такими вещами. – Тассар подошел к нему еще ближе. – Даже не думай повторить мои слова Тиртендарн. – Теперь он стоял вплотную к Джорону, тот сделал шаг назад, на трап, и на миг у него закружилась голова, когда он понял, что оказался совсем близко к краю, и падать ему придется очень долго. – Соблюдай осторожность, когда будешь спускаться. Многие теряют равновесие и срываются вниз, когда возвращаются из спиральных жилищ, хранитель палубы Твайнер. И нередко падение оказывается фатальным.

– Миас будет огорчена, если я упаду, – ответил Джорон.

За спиной у него была разверстая бездна.

– Ты полагаешь, что Миас выйдет из комнаты над нами, – прошептал Тассар. – Боюсь, иногда материнская любовь совсем не такая, какой должна быть.

– Она оттуда выйдет, – заявил Джорон.

– И откуда ты это знаешь, хранитель палубы? – спросил Тассар.

Джорон не знал, однако это не лишило его уверенности. Но когда Джорон не ответил сразу, на губах Тассара появилась улыбка.

– Она вернется, потому что она Удачливая Миас, морской гвардеец, – сказал Джорон, и улыбка Тассара тут же исчезла.

– Тебе следует помнить, Твайнер, что у меня титул избранника, я избранник Тиртендарн. И, если после того, что сделала Миас, ты все еще веришь, будто она вернется, значит, ты глупец. – Должно быть, Джорон как-то себя выдал, что-то у него на лице дрогнуло, и Тассар, прошедший школу обмана среди избранников и дарнов, сразу это заметил. – О! – тихонько воскликнул он. – Значит, не знаешь? Конечно, ты сидел на черном корабле, и новости до тебя не доходили. И тебе неизвестно, какого рода существу ты служишь. Но она не станет ничего рассказывать столь низкому человеку, как ты. В таком случае и я помолчу, оставайся в неведении.

Джорон не сумел придумать достойного ответа, но тут на трапе появилась Миас. Она походила на бойцовую птицу, которая, если и не проиграла схватку, то вышла из нее сильно потрепанной. Однако нельзя исключать, что она сохранила гордость и сумела избежать серьезной опасности.

– Идем, Твайнер.

Тассар улыбнулся Джорону и кивнул Миас, когда она проходила мимо него.

– Иди, Джорон, – сказал он, – и помни, что я обещал научить тебя обращаться с мечом.

Джорон его проигнорировал, догнал Миас, и, когда они начали спускаться, она прошептала:

– Скажи мне, что Тассар не сумел заставить тебя бросить ему вызов.

– Ничего подобного, но у меня возникло ощущение, что он пытался затащить меня в свою постель, – ответил Джорон.

Миас рассмеялась – и это был настоящий, искренний смех.

– Я понятия не имела, как мало тебе известно об их жизни. Корабельные правила не для избранников, Твайнер. Их жизнь зависит от надежности семени, они вышагивают с важным видом и прихорашиваются, точно самцы птиц, чтобы стать фаворитами дарнов. Обвинение в любви к мужчине для них равносильно смертельному оскорблению. Однако ты этого не знал, а потому ему не удалось спровоцировать тебя на оскорбление и вызвать на дуэль.

– Я не встречал ни одного человека, которого волновали бы подобные вещи, – признался Джорон.

– И все из-за того, что ты флот, верно? – спросила Миас.

– Но я не флот, – недоуменно ответил он, и ему не удалось скрыть печаль в своем голосе. – Я никогда не был флотом. Я простой рыбак.

– Тиртендарн посмеялась над тобой, – сказала Миас и остановилась, а когда заговорила снова, ее голос наполняла ярость, направленная, впрочем, не на него. – Не обращай внимания. Не беспокойся о том, что ты не человек флота, потому что я научу тебя всему, что необходимо знать. Моя мать хотела оскорбить меня, а не тебя. И Тассар над тобой потешался по той же причине. Из этого не следует, что ты не можешь испытывать гнев, – злись сколько тебе угодно. Но доверься мне в данном вопросе, Джорон. Величайшая месть совершается не с мечом в руках, гораздо лучше выслушать оскорбления врага, а потом швырнуть их ему в лицо. – Она посмотрела на него и через мгновение продолжала: – Ты станешь флотом к тому моменту, когда я с тобой закончу, Джорон Твайнер. Я тебе обещаю.

– Или умру, – сказал он.

– Верно, но я бы не стала задерживаться на этой мысли, ведь смерть не оставляет шансов на месть.

15. Воссоединение

Едва ли на Разбросанном Архипелаге есть что-то печальнее тюремных судов, настолько сильно поврежденных, что их уже не спасти, даже не сделать черными кораблями, которые смогли бы унести команду к славной смерти, или стать коричневой костью и перевозить грузы на короткие расстояния между островами. Им остается лишь пассивно лежать на грязной воде рядом с портом и гнить. Их охраняют небольшие отряды морской гвардии. Никто не хочет этим заниматься, и работа достается худшим гвардейцам, которых из-за совершенных ими преступлений или отсутствия удачи сочли негодными ни на что другое – и заперли на нижней палубе. Они живут впроголодь, питаясь жалкой похлебкой, и вынуждены опираться друг на друга в надежде выжить, умоляя Морскую Старуху, чтобы их сроки закончились до того, как кости корабля сгниют окончательно и он пойдет на дно. Ведь если тебя отправили на такой корабль, и он тонет, твоя смерть – это именно то, чего хочет Старуха, не так ли?

Вот почему те, кто оказывался на тюремных судах, с радостью соглашались перейти на черные корабли.

Джорон сидел на веслах, и они с Миас направлялись к самому большому тюремному судну. Такие корабли не были белыми или черными – они стали отвратительно коричневыми – цвета гниющих костей. И по мере того как росли в цене кости кейшана, тюремные суда по большей части состояли из джиона и вариска, чем из старых костей. Конечно, состояние джиона и вариска оставалось таким же ужасным.

И они отвратительно воняли.

Джорон считал, что вонь неухоженного и печального «Дитя приливов», стоявшего в заливе Кейшанблад, была самой отвратительной из всех, что ему доводилось встречать. Но только из-за того, что он никогда не находился на тюремном судне. Сначала на него обрушилась вонь гниющих костей, влажная и органическая. Затем запах грязных человеческих тел. Тюремные суда являлись открытыми сточными канавами, и в жару зловоние становилось почти непереносимым. Джорона стошнило, пока он греб; Миас, как всегда, выглядела невозмутимой, словно на нее ничего не действовало. А за самыми сильными запахами, оскорблявшими обоняние Джорона, скрывался другой – более тонкий, почти незаметный, но, в своем роде, еще хуже – страдание. Вонь женщин и мужчин, находившихся в крайней стадии отчаяния и ужаса.

Миас засунула руку в сумку, достала маленький букет ярких цветов и поднесла его к носу, чтобы отбить мерзкий запах, а Джорон, задыхавшийся от ужасных миазмов, продолжал грести. На борту тюремного судна морские гвардейцы без всяких церемоний сбросили веревочную лестницу. Миас не стала обращать внимание на оскорбление; казалось, ее кожа толще, чем у кейшана. Супруга корабля ухватилась за лестницу и легко поднялась на борт, пока Джорон привязывал лодку, а потом с трудом взобрался по ступенькам, которые отчаянно раскачивались.

Когда он перелезал через поручни, покрытая изящной резьбой кость треснула у него под рукой, оставив коричневые следы на ладони. Их встретила длинная цепочка заключенных, дожидавшихся, когда Миас обратит на них внимание. Вокруг них стояла морская гвардия, и Джорон подумал, что вряд ли найдутся женщины и мужчины, которые так же сильно отличались бы от тех, что он видел в спиральных жилищах. И хотя они носили шляпы морской гвардии из птичьей кожи, их форма была грязной, а лица сморщенными и злыми.

К тому же они не демонстрировали ни малейшего уважения к Миас. По большей части, они ее игнорировали, расхаживая вдоль неровного строя, изредка нанося удары короткими дубинками за какие-то нарушения, сути которых Джорон не понимал. Заключенные выглядели испуганными и покорными.

Морской гвардеец поднял дубинку, чтобы опустить ее на голову стоявшего перед ним старика.

Миас его опередила, схватив за руку.

– Нет.

– Нет? Этот отброс посмотрел на меня так, словно я никто. Он заслуживает наказания.

– Эти отбросы, – сказала Миас, – могут стать частью моей команды, и если он заслуживает наказания, решать мне. Убери дубинку.

– А ты меня заставь, – заявил гвардеец.

К тому моменту, когда он закончил говорить, его тело было распростерто на палубе, а дубинка оказалась в руке Миас.

– Если ты сумеешь ее у меня отобрать, сможешь избить любого, – предложила она.

Но морской гвардеец, чей рот был разбит ударом, которого он не заметил, даже не попытался вернуть свое оружие.

– Оставь себе, – сказал он, поднимаясь на ноги и вытирая кровь с губ. – На корабле их полно. – Он повернулся и пошел прочь.

Миас проводила его взглядом, пока он не исчез в трюме, покачала головой, бросила дубинку на сланец и посмотрела на остальных морских гвардейцев, в их взглядах не прибавилось уважения, но теперь они поглядывали на нее с опаской. А заключенные попытались расправить плечи.

– Твайнер, – сказала она, – присоединяйся ко мне, когда я буду выбирать команду. Некоторых я хочу взять матросами, других – в качестве солдат. Ты поможешь мне принимать решения.

Джорон подошел к ней. Новые сапоги вгрызались ему в ноги, а одежда из рыбьей кожи, которую они забрали по пути сюда, слишком обтягивала руки, натирала внутреннюю часть бедер, где кожа все еще оставалась влажной после посещения бани, но он не позволил себе показать, что испытывает боль.