ЧУДО 4. Существует преданная письму повесть о бедной дочери пастуха, отец которой также был весьма небогат; она же пасла его овец. Хотя она была нищей, но изобиловала достатком разума, имея обычай ежедневно, оставив своих пасомых, заходить в пустующую церковь, стоявшую среди гор, где находилась икона Пресвятой Девы. Видя ее оставленною безо всякого попечения и, весьма обветшав, лишенной достойного изображения Богоматери убранства, девица крайне печалилась, не зная, чем его украсить. Однажды, глядючи на икону, она заплакала в умилении и сказала: «О Преблагословенная Царица, Превысокая и Пребогатая! Я, недостойная Твоя раба, хотела бы сей пречистый образ благолепно убрать,— но не могу сотворить сего, ибо убога и не обладаю сокровищами. Однако желаю иметь о нем попечение и украшу всем, чем только умею. Что же принесу Тебе, о Госпожа? Сотворю ризу, сияющую не златом и серебром, но одним только ангельским приветствием — вот чем прославлю лик моей Приснодевы!» Произнеся все это, девушка исполнила в точности данный обет и стала каждодневно посещать брошенный храм, с любовью возглашая слова радования. Спустя немного времени по Божию изволению пастухова дочерь разболелась и лежала уже при смерти, переходя в мир иной. Тогда приключилось чудесное происшествие с двумя иноками. Шли они мимо того храма и, бывши близ сего места, один уснул крепким сном, а другой, отошед в сторону, стал под деревом на молитву. И вдруг показался ему великий собор прекрасных дев, идущих парами к селу, где обитала пастушка. Следуя обок монаха, они одна за другой приветствовали его. Когда же все прошествовали прочь, явился другой полк девиц в белых одеяниях, еще прекраснее первого. За ним сразу шел третий и самый большой сонм, украшений неисповедимою славой, белизна одежд которого была оторочена червленым багрянцем. И между последними шествовала Одна, возвышавшаяся надо всеми царственною красотою и чистотой. Все они имели в руках своих белые цветы, а на главах сияющие венцы, пречудно свитые. Узрев все сие, инок приблизился к Деве, что была всех светлей и главней, и молил Ее поведать: что значит это честное собрание и куда оно держит путь. Она отвечала: «Аз есмь Царица Небесная, Заступница грешников. Ни одного, прибегающего ко Мне, не оставлю и просящего помощи не отвергну, но сподоблю самой высокой милости, а сии девы, которых ты узрел грядущими за Мною, суть святые праведницы, исповедницы и мученицы. Направимся же мы в соседнее селение посетить возлюбленную подругу, которая верно исправила Мою службу, ежедневно полагая на главу Мне словесный венец. И тем соткала сию пречудную одежду, ибо то, что ты видишь на Мне, — это именно ее приношение». Произнеся сии слова, Пречистая стала невидима. Монах же, разбудив своего собрата, поведал ему о всем произошедшем; но тому уже все это также было открыто, ибо и он видел то же, что спутник. Ничуть не медля, они двинулись в ту сторону, куда направлялись святые девы, и, пришедши в село, стали спрашивать, где находится болящая юница. Однако, обойдя все дома, так ее и не обрели. Лишь на самом выходе один человек указал им на некую убогую из убогих хижину, войдя в которую, они увидали лежащую на земле дочь пастуха, не имевшую ни вида, ни красы, среди последней нищеты и скудости. Вокруг нее уже стоял весь неисчетный собор прекраснейших святых во главе с Богородицею, а множество ангелов воспаряли, принимая исходящую из тела душу. Сама Превысокая Матерь взяла ее на Свои Пречистые руки и вознесла к небесам со славой. Сии же иноки, сподобившись быть зрителями такового действа, предприняли еще суровеший подвиг, непрестанно воссылая Богородичное моление. О всем случившемся они поведали принародно, чем привели немало людей на путь спасения, да и свою собственную жизнь скончали во благе.
ЧУДО 5. Один муж из числа мелкопоместных дворян приносил Богородице ангельскую песнь с честным тщанием. При том он постоянно имел помышление о некой даме, которую весьма желал сделать своей женою; но она отнюдь не питала к тому никоторой наклонности. Дворянин крайне о сем печалился. Как-то довелось ему спросить у некоего священника совета, что тут можно поделать. Тот ответствовал следующее: «Проведи нынешний год без греха, всякий день подавая милостыню нищим и ежедневно возглашая поздравления Приснодеве». Он с радостью принял веление и исполнил его. По истечении указанного времени случилось ему однажды ехать мимо пустыни, где жил отшельник. Вспомнив, что в этот день он не был на святой литургии, опечалился муж и решил посетить святого старца, чтобы хоть у него совершить молитву. Дошед до нужного места, взошел в церковь и начал читать свое правило. Тут явилась ему Царица Небесная в пресветлом величии и силе, сказавшая: «Ты вот горюешь о девице, которую хочешь взять себе в жены. Но скажи: обладает ли она такой же красотою, какую зришь ныне на Мне, или, быть может, она и еще прекраснее?» Он отвечал: «Нет и сравнения никакого, о Госпожа, у нее с Твоим величеством!» На сие Пресвятая рекла: «Ежели это воистину так, то сохрани, о чадо возлюбленное, твою молитву на устах до кончины живота, и Я Сама тогда приду забрать тебя в нескончаемые небесные браки». Прореча все сие, она стала незрима. А он, живучи отпущенные на земной срок годы в благих трудах, наконец разболелся великою хворью. И тогда еще один раз сподобился увидеть Приснодеву: по Своему непреложному обещанию посетила она его вновь и взяла в область вечной и неизменной небесной любви.
ЧУДО 6. Некая верная женщина, произнося ангельское хваление, однажды помыслила про себя: «А приятно ли оно Пресвятой?» Когда посетил ее сей помысел, она лишилась сознания и увидала в духе три великих небесных града. Один был выстроен из чистого золота, и он нем явившийся ангел сказал, что сие есть знамение воплощения Сына Божия и прочих тайн Христа Спасителя. Выше него стоял другой, в котором множество светлых палат воздвигнуто было из драгоценных камней, на коих надписание гласило: сии суть страдания Господа Иисуса. Третий же и самый высокий город имел стены, весьма пречудно изваянные из неведомого вещества, вовсю сияющего светом, ибо в нем сохранялось неизъяснимое чудо Пресвятой Богородицы. Во всех трех — везде по-своему — проживало неиссчетное множество святых Божиих и ангельских сил; причем от одного к другому протягивались яркие, как солнце, лучи, по которым блаженные души из нижнего восходили к среднему, а из среднего в вышний. Узревши все сие, жена та наполнилась великой радости, но все же недоумевала, что в точности может означать преславное это видение. Тогда сущие там ангелы поведали ей: «Что ты дивишься? По сим трем обителям виждь то воздаяние, какое получают прилежно возносящие архангельское приветствие Богоматери, подымаясь по пятнадцати ступеням Ее венца и вспоминая написанное на их стенах». Сказавши такие слова они сделались невидимы; вслед за тем исчезли и грады. Она же усилила свой молитвенный подвиг, получивши неложную надежду на те великие дары, которые Богородительница приносит своим рабам, сподобляя их таких пречудесных благ. И, содержа это в памяти своей до последнего часа, обрела окончательное спасение.
33
Слава Казанской чудотворной иконы и явленных списков, отражавших в себе излияние Божественного света, испускаемого первообразом, доставили ей наконец первенствующее положение среди чтимых на Руси изображений Божией Матери, неожиданно опередив по чести даже начальную покровительницу Владимирскую, палладиум рода Романовых Феодоровскую и прочие наиболее поклоняемые — причем не столько по числу, хотя и тут имеется явственное преобладание, но, главное, по любви народа, среди которого «матушка Казанская» разошлась в неиссчетном числе снимков.
С некоторых пор ее принято стало обряжать в оклады, от блистающих драгоценными металлами и каменьями до штампованных жестяных. Украшения эти обычно третируются знатоками как проявление религиозного невежества или даже языческие отголоски, застящие подлинную живость красок. Но будем снисходительны, а точнее, как увидим чуть позже, точны, и рассудим осмотрительнее: что такое по сути своей есть оклад, тем паче, что слово сие вынесено в заголовок настоящих записок.
Современному слуху оно в лучшем случает отзванивает «кладом», в худшем же может скинуться даже двойником пролетарского уродца «зарплаты». Однако на самом-то деле смысл его укоренен куда глубже— след теряется в неисчерпаемой глубине Божественной сущности. И тем не менее, насколько удалось выяснить, ни одной — доточно даже единственной — книги про оклады на свете не существует; а между тем именно «свет» тут как раз и служит ключом.
Исконным веществом, из которого должно быть изготовляемо драгоценное одеяние святых образов, служит золото — хотя, конечно, в действительности это касалось только крайне немногого числа наиболее прославленных, всенародно известных; для других применялась вся радуга того, что мог позволить себе тот или иной человек — начиная от позолоченного серебра и, через раскрашенную медянкой картинку на бумаге, вновь подымаясь к молитвенному венцу, подобному тому, каким стяжала иконе нетленное сияние помянутая в «Звезде пресветлой» нищая пастухова дочь.
