Пётр Паламарчук – Золотой Оклад или Живые Души. Книга чудес (страница 36)

Перед тем востроглазая старуха за свечным ящиком, долго изучавшая паспортину, отказалась дать на обряд свой соглас: дескать, кто где живет, пущай там и обретает спасение. Пришлось ссылаться на тот вполне шаткий довод, что родные шесть соток лежат по соседству.

— Дело ваше, — произнесла тетка так, что оно прозвучало «пеняй на себя». А потом записала все данные в особь-тетрадку понятно которого употребления. «Ну уж тут надобно выбирать и отступать некуда: знать, так написано на роду! — подумалось середи отчаяния. — Душа будет все ж поценней института; хотя и его все-таки жалко…»

Крестили грешного раба в холодном летнем храме вдвоем со младенцем Сергием. И в те самые три погружения, на коих уперто стоят староверы — да еще в одних трусах, окуная руки и голову в один чан, поставленный на возвышении, а в другой, на каменном полу, нижние конечности.

Потом, еще не переваривши произошедшего, прогулялся я до обители, превращенной в общежитие для неполноценных подростков; а вышедши вон, добрел до конечной автобуса, угнездившейся подле превращенной в гараж краснокупольной прошлого века церквушки соседнего села.

На следующей остановке, когда под сердцем начали гулять нехорошие подозренья про то, что ладно уж самого, но ведь и ни сном ни духом не ведающих родичей неровен час, а точнее как пить дать, с работы попрут,— внутрь забралась давешняя старостиха. Единственное свободное место как будто нарочно было рядом.

— Кто тебя подучил-то? — по необходимости хоть что-то сказать вопросила она. И тут некий явно не я изнутри подсказал ответить: бабушка… Причем на самом-то деде все было не так.

Хитрость положения состояла еще в том, что по случаю накативших экзаменов и последовавших вакаций возможные последствия нужно было ждать только в следующее время года. Маясь в неведении, через месяц-другой меня потянуло съездить к знаемому широко архимандриту Тавриону, жившему тогда в небольшой пустыньке под городом Елгавой в Латвии. Он провел немалое число лет в заключении, где даже служил подобно первомученикам обедню на собственной груди. Пользуясь игрушечной полусвободой Прибалтики, к нему съезжалось множество ищущего просвещения люда со всей Руси, почему и попасть на беседу оказалось отнюдь не просто.

Явился я туда как раз на летнюю Казанскую, двадцать первого июля по новому летосчислению. Просидевши в общей кучке, которой древнющий как мир схимонах повествовал про то, как ему довелось быть очевидцем зачисления в лик святых преподобного Серафима Саровского в самом начале века, я угодил затем прямиком в весьма скаредное искушение. Но нарочно скажу здесь и про него, ибо в отсутствие соблазна при изобилии чудес вера в них как бы несколько сякнет.

Так вот, тут же какой-то дядька стал вполне сладко клеиться в том самом смысле, который естественному мужику более чем омерзителен. Покуда, едва только начавши соображать про сокровенный смысл безобразия, я каким-то бессознательным способом старался пустить его речи по касательной, вдруг прибежала посланница от батюшки, прямо указала перстом на чело и сказала: «Сейчас иди, ждут».

Поговорил старец, надо признаться, вовсе немного и слушал более, нежели отвечал. А на прощанье сказал: «Коли крестился — чего опасаться?» И еще денег настойчиво предлагал на дорогу; но мне посовестилось их принять. А может, и надо было бы взять на память.

…Теперь, спустя десятилетие, грех был не побеседовать со, слава Богу, все еще служившим здесь тем самым священником, который совершил таинство. Сперва он с сущей горечью рассказал, что состоял когда-то на Москве при кафедральном митрополичьем храме Спаса Преображения на одноименной площади, который взорвал поганый Никита. По роду-племени был карпатороссом — или по их именованию русином. Его родной отец ушел в начале века пешком на греческую святую гору Афон и пропал без вести; пятьдесят лет спустя он прислал сыну письмо с предсмертным благословением.

После кончины супруги и сын его приняв монашество; перенесенное же потрясение открыло ему иные очи. Русского батюшку одолел хитрый недуг: всякое выражение, почитаемое нами образным, он стал воспринимать впрямую. Ну, а какие остались в современном языке сравнения — пояснять нечего. Добро, коли просто мать осрамят, а то ведь такое заворотят, что и она навряд ли б простила.

Но обретенный без спросу дар неожиданно удалил отца Иллариона от пустого общения; он даже поперек своей воли не мог уже воспринимать необязательных речей и потому предпочел жить в скудости, питаться кашей с грибами, запивая их липовым чаем, да читать Богородичный акафист, для чего и удалился собственной доброй волей на тот самый дальний приход в тридцати верстах от Волоколамска. А по окончании служб и треб настоятель брал в руки — скрипку! Ибо ему еще с детства даровано было радование беседовать с Творцом посредством музыки. «Тщета и тщание — слова очень схоже звучащие, — заметил он как-то середи разговора крайне впопад. — А какая, однако, разница между тем, что они означают».

…Говорят, что когда много позже тот монастырь, близ которого он служил, вновь принялись отворять на поглядение заезжим иноземцам, его с их глаз долой сослали еще далее.

32

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ «ЗВЕЗДЫ ПРЕСВЕТЛОЙ», КОТОРАЯ ПОВЕСТВУЕТ О ТОМ, ЧТО ВОЗНОСЯЩИЙ БОГОРОДИЧНУЮ МОЛИТВУ СО ТЩАНИЕМ УДОСТАИВАЕТСЯ ПОЛУЧЕНИЯ ВЕЛИКИХ ДАРОВ ОТ ПРЕЧИСТОЙ ДЕВЫ.

ЧУДО 1. Жил некий человек, украшенный благодеяниями и верно служивший Царице Небесной. Однажды по наваждению диавола расхотел он читать сию молитву, стал гнушаться ею в сердце своем и подумал: «Чем она мне поможет и кто воздаст за повседневное прилежание? Лучше выучу иные слова, дабы приобрести больше пользы». И когда только пришло сие ему на ум, то раздался голос с небес, возглашающий: «Гони прочь, о человече, высокогордое помышление, ибо за такое зломудрие постигает гнев Божий. Что ты нашел неправедного в ее глаголах?» Он же ответствовал: «Я усомнился в них оттого, что приношу их уже долгое время и не получил за то ни единого дарования». Голос заговорил к нему вновь: «Скажи мне где твои братья? Не все ли они умерли, так что в живых остался ты только один? И еще вспомни: когда пожар сжег или опалил дома соседей твоих, лишь тебя не коснулся; все они погибли в огне, ты же доныне пребываешь здоров и не перенес ни единой невзгоды. Рассмотри все сие, человече, с разумом, — почему ты вздумал взвести хулу на святую молитву эту и говоришь, что не было для тебя от нее никоторого прибытка? Все только что названное исключительно ею добыто; и из того размысли верно, сколько даров дает милость Божия. Возведши очи к небу, погляди напоследок внимательно». Взглянув кверху, он узрел незнакомый град, весьма высокий и светлый. В нем было пятнадцать сияющих подобно солнцу башен, чудно украшенных дорогим мрамором. Он чрезвычайно подивился величию и светлости увиденного и вновь услыхал тот же глас: «Что ты чудишься, о сын человечий, лепоте видения? Это есть место, уготованное от Бога тем, кто со тщанием приносит Его Матери слова ангельского обрадования. Число же тур указывает на пятнадцать «Отче наш», произносимых после каждого десятка «Богородиц». А посему заповедаю тебе: правь моление сие до скончания живота со тщанием и не обращайся вспять к злым мыслям, подобно жене Лотовой, коли воистину жаждешь не утратить обетования войти в этот явленный город!» Он же, уразумев, что угодил в бесовское искушение и заблуждение сердца, впредь уже всегда верно служил Приснодеве. Принося Ей сказанную молитву без прекословия, все свои остатние дни провел муж сей во благе и по-доброму отошел из мира в светлейшую виденную им обитель, с радостью обретя там вечный покой.

ЧУДО 2. Один юноша возжелавший приносить достойное служение Богу, облекся во иноческий образ. И духовный учитель наставил его каждодневно неопустительно приносить архангельское поздравление Богородительнице. Тот принял это поведение с сердечным веселением и стад прилежно исполнять. Однажды, когда он стоял на молитве, явилась ему Пречистая Дева, держащая в руках сияющую одежду и спросила: хочет ли он облечься в нее? Он же отвечал: «Не могу я сподобиться такового превысокого дара, ибо весьма грешен». Но Царица Небесная возразила: «Я знаю, что ты жаждешь получить сие одеяние, а посему исправляй моление до самой смерти и будешь его сподоблен». С этими словами Она сделалась невидима, оставив в душе его радование и надежду в сердце. С того часа инок неотступно держался данного повеления. Преблагословенная же Владычица не пожелала оставить обещание Свое неведомым для людей; но, когда приблизилась его кончина, Сама явилась с теми белыми ризами, что некогда показала, и, одеявши его в их свет, возвела вслед за Собою в вечные селения царства всех Божиих святых.

ЧУДО 3. Человек по имени Иоанн много лет служил Пречистой Матери, неизменно во всякий день вознося архангельский глас. Господь за сие постоянство в вере обогатил его великими милостями. Когда же наступил смертный час, у его одра произошло явление сияющей лицом Своим Приснодевы во многой силе, которая подала ему крепкое утешение на время болезни. И начал тогда сей муж на глазах у всех радоваться и веселиться об отшествии своем от сует мира. Пребывая в таком восторге, он испустил дух и обрел нескончаемый покой в год 1565-й.