Пётр Паламарчук – От преддверия коммунизма до Крещения Руси. Новый московский летописец. 1979-1988 (страница 5)
А чтобы отвлечь внимание, на грядущий 1980 год затеяли на Москве Олимпиаду. Загомозились различного рода халтурщики, наводя на столицу внешний лоск, принялись почем зря сносить старые здания, которых нет сил починить на скорую руку. Народ же видит всю эту халтуру и, припоминая хрущевские посулы выстроить к началу восьмидесятых коммунизм, невесело шутит, что Леня подправил предшественника и заявил:
КОММУНИЗМ ЗА ТРИ ГОДА В ОДНОЙ ОТДЕЛЬНО ВЗЯТОЙ СТРАНЕ. Данный летописец посвящен событиям отечественным и в основном виденным составителем собственными глазами. Тем не менее никак не миновать хотя бы упоминания о происшествиях в иных землях, которые непосредственным образом повлияли на судьбу России.
В 1979-м развязался узел одной из самых скоротечных трагедий века — пал в азиатской стране Кампучии, в прошлом звавшейся еще Камбоджей, в ударном порядке выстроенный коммунизм. Это древнейшее государство, после 90-летнего колониального владения французов, управлялось с 1953 по 1970 год хитрым принцем Сиануком, бравшим подачки и с Запада, и с Востока. Затем его сместила военная диктатура, а когда в 1975-м американцы покинули на произвол Вьетнам, то и в Камбодже власть захватили «красные кхмеры» (имя основного населения страны, определение же при нем — явно чуждое). Главой режима стал сын торговца, одноклассник принца и выученик парижского «свободомыслящего» философа Сартра по имени Пол Пот. Вот он-то и затеял в два, максимум три года учредить в несчастной стране окончательно коммунистическое общество. Урок этот был по достоинству не оценен — и потому стоит пристальней к нему приглядеться. Ведь до такой крайней отметки воплощение марксова учения еще в истории не доходило.
Деньги были отменены, вместе с ними отмерли магазины и товары. Единственную оставшуюся в Пномпене лавку раз в неделю посещали в сопровождении милиционера иностранные дипломаты. Окончательно стерта была граница меж городом и деревнею: всех горожан принудительно переселили в сельские коммуны и до того сем преуспели, что под конец в столице из бывшего миллиона жителей осталось несколько сот человек. Похерили за ненадобностью всякое образование — высшее, среднее и даже начальное; упразднили транспорт; книги и журналы печатать стало незачем, а одну-единую газету выпускали еженедельно лишь для пропагандистов и военных. 95% интеллигенции физически уничтожили; отменили и многотысячелетнюю народную веру — буддизм: 2800 пагод снесли, а монахов перестреляли или сослали в малярийные районы на каторгу. Но и из старых деревень людей тоже сгоняли насильно в новые поселения, где они жили в колхозных бараках, мужчины раздельно от женщин. Работали по 12 часов в поле без выходных и отпусков, и так должно было длиться всю жизнь без права когда-либо покинуть место выполнения почетных обязанностей. Вознаграждением служила утром и вечером чашка рису. Вся страна сеяла и собирала этот рис — и, как положено при развитом социализме, его стало резко не хватать; хотя прежде, когда отнюдь не все занимались сельским хозяйством, рис продавали еще и за границу. (Это вполне напоминает историю с отечественной пшеницей. А еще вот такую байку:
За четыре с половиною года из 8 миллионов населения было убито около трех. За отсутствием в достаточном числе стрелкового оружия казнили при помощи топоров, мотыг, деревянных палок и еще такого детища цивилизации как пластиковый кулек, который завязывали на голове чтобы человек задохнулся. Опять-таки из-за недостатка кульков в последнем случае выстраивалась за смертью очередь в сотни людей, терпеливо ожидавших удушения своих предшественников. Пол Пот утверждал, что для хорошего коммунизма в Кампучии хватит и одного миллиона населения. Служителей же своих органов госбезопасности он кормил прямо человечиной — по его словам, печень убитого придает революционеру решимость и стойкость.
Сперва недотепа Брежнев посылал Пол Поту поздравления и приветы, но затем перестал — однако не потому что тот чересчур уж пустился зверствовать, а из-за того, что сблизился с Китаем и соответственно стал хулить СССР.
По китайскому наущению Пол Пот затеял пограничную войну с Вьетнамом, состоящим под советским покровительством. Наконец, более опытный в военном отношении Вьетнам не стерпел, и его стотысячная армия вторглась в Кампучию: 6 января было начато наступление, а уже 7-го захвачен обезлюдевший Пномпень; за ним покорилась поставленному вьетнамцами более терпимому коммунистическому правительству почти вся страна — за исключением пограничных с Таиландом районов, где в джунглях прячутся с одной стороны «белые» кхмеры Сианука, а с другой — «красные» полпотовские.
Когда миру были предъявлены воочию горы черепов, рвы с десятками тысяч замученных, пыточные бассейны с крокодилами и прочие мерзкие лютости, общество содрогнулось. Московские же интеллигенты придумали лишь ернический похабный стишок:
КОММУНИСТИЧЕСКИЕ ВОЙНЫ. Покуда весь прочий свет пугали довольно посредственным американским сериалом о никогда не бывших «звездных войнах» — в 1979-м и вокруг него разразились подлинные войны между разными бараками соцлагеря, о возможности которых Маркс с Энгельсом не могли подумать. Обиженный понесенным его подопечною Кампучией поражением, после которого весь Индокитай попадал в область влияния СССР, Китай 17 февраля уже 600-тысячной армией на всем протяжении своей собственной границы с Вьетнамом перешел в наступление. К началу марта, потеряв убитыми каждого десятого, китайцы стояли уже в 60 километрах от столицы Ханоя; впрочем, привыкшие воевать вьетнамцы более отступали, чем ввязывались в бои. Здесь уже китайским руководителям пришлось задуматься, ибо СССР имел со своим союзником договор о взаимопомощи и обороне, о чем и предупредил в открытом обращении. Пятого марта Китай объявил о том, что «достаточно» наказал строптивцев, и в течение месяца убрался восвояси.
Как передавали под рукою в Москве, Брежнев выдержал крупное столкновение с генералами и правыми, которые добивались решения лучше начать быструю войну с китайцами сейчас, пока их еще не так трудно разгромить. Леня якобы еле удержался (и потому уже не смог противостоять в декабре оккупации Афганистана). Но слухи эти покуда что проверить возможности нет.
Следует отметить, что толки о вполне возможной скорой войне с Китаем довольно широко и даже добровольно пошли по Москве. Радости в них, однако, было немного.
Тем часом теневой руководитель Китая Дэн Сяопин продолжал свои тихие преобразования в экономике, передавая ее во многом в частные руки, но не задевал политического управления страной собственной компартией. Он открыл несколько храмов, прикрыл в Пекине «стену демократии» и посажал диссидентов.
Довольно долго в России с изумлением наблюдали за тем, что казалось преображением Китая: там распустили все колхозы, создали свободные экономические зоны, производство сельского хозяйства возросло в несколько раз, подскочил жизненный уровень… Когда у нас при Горбачеве затеяли преобразования, то взялись с обратной стороны — прибавили политических свобод, оставив в небрежении экономику. У китайцев десять лет спустя все кончилось волнениями народа, расстрелом на центральной площади Пекина Тяньаньмэнь — и потом обратным закручиванием гаек (в середине 1989 года). У нас еще все продолжается.
А потому припомним изрядно переиначенный кем-то куплет сентиментальной песенки про Канаду:
СМУТА НА РОДИНЕ АРИЙЦЕВ. В том же году случились имевшие многочисленные последствия для Отечества события у другого нашего южного соседа — в стране Иран, раньше звавшейся еще на Руси Персией. Как считают многие, именно здесь находится прародина населяющих Европу, Индию, Америку и Австралию арийских племен, чей язык — основа языков полумира, да и само название государства «Иран» (Айран) переводится как «страна ариев». Поэтому происходящее в нем многими почитается как бы за мистический знак, определяющий судьбы всех прочих единокровных народов, в том числе и нашего.
Непосредственно Россия вошла в соприкосновение с Ираном с XVIII столетия; в 1907 г. она поделила его с Англией на сферы влияния. С конца XIX века русские офицеры создали тут иранский казачий полк (!). В 1921-м Советы заключили с Ираном договор о дружбе, предусматривавший в случае необходимости введение красных войск на север страны; а в 1925-м трон в ней захватил после переворота отец последнего шаха Реза Пехлеви, вступивший в иранские казаки из пастухов. Хотя он открыто не принимал ничьего отдельного покровительства, в 1941 году страна была пополам занята частями армий СССР и Великобритании, шах вынужден оказался отречься в пользу сына Мухаммеда и отбыл в Южную Африку, где и окончил свои дни в 1945 г.
Молодой шах-ин-шах («царь царей») сумел пережить два смутных периода, короновался только в 1967-м, а вскоре отпраздновал 2500-летие иранского царства, древне́е которого была на свете лишь тоже недавно опрокинутая левыми военными под покровительством Москвы Эфиопская империя. Благодаря широкой продаже нефти шах чрезвычайно обогатил свою страну, поддерживая дружбу с Западом и Севером и в основном глядя в сторону первого. Одного оружия он закупал в год больше всех на свете — почти на миллиард долларов. В середине 70-х Мухаммед Реза затеял «белую революцию» — постепенное приведение своей монархии в современный вид. И тут приключилось нечто неожиданное и вряд ли объяснимое одними земными причинами, как и все другие большие катастрофы. На умеренного шаха разом навалились люди обоих крайних толков, и правого, и левого — начиная от кондовых магометан и кончая коммунистами. Раскачивая страну с лета 1978 г., они показали миру еще раз, что вооруженная новейшей военной техникой и проповедью спокойствия власть не в силах совладать со взбаламученным народом, который сотнями тысяч запрудил улицы городов. Понукаемый устроить резню, шах в январе 1979-го предпочел удалиться, оставив вместо себя регентом премьера Бахтиара, европейского демократа по воспитанию и убеждениям. Но тут на особом самолете прилетел из Парижа религиозный вождь аятолла (нечто среднее между иерархом и старейшиною) Хомейни, старик около 80 лет от роду. И, распустив прежний парламент и придавив куда жестче шаха гражданские свободы, установил одну из самых мрачных диктатур XX века, основанную внешне на исламе шиитского толка. Однако отвлечемся от религиозной оболочки и отметим те черты, которые в иранских событиях явственно напоминают нам наш собственный Семнадцатый год. У нас ведь, после первой попытки революции (в Иране был свой 1905 год), перед самым падением царства праздновался юбилей династии — правда, только 300-летний…