Пётр Паламарчук – От преддверия коммунизма до Крещения Руси. Новый московский летописец. 1979-1988 (страница 7)

Тут наконец до Картера дошло, что его объегорили как мальчишку. Он поднял страшную шумиху, но было уже поздно. Тем не менее афганские партизаны неожиданно оказались крепким орешком: уже одни потери при вводе войск достигали почти тысячи убитых и раненых. А они всё не собирались сдаваться. Поэтому вступившие первыми части, состоявшие в основном из уроженцев мусульманских республик, постепенно заменили, из опасения их сродства с местным населением, новобранцами из европейской части страны, которые и гибли там в следующие годы более всех.

Но и Брежнев вряд ли предполагал, что «маленькая война» протянется не только за пределы его земного бытия, но и сожжет в своем костре всю затеянную им «разрядку». Продлившись почти десятилетие, она стала самой длинной и позорной во всей советской истории, окрасив кровью и стыдом 1980-е годы.

1980

ОЛИМПИЙСКИЙ КОММУНИЗМ, ИЛИ ОЛИМП-ИЗ-АДА. Весь год Москву лихорадило ожидание, проведение и переживание спортивного праздника, который воспринимался обостренно политически и даже эсхатологически, напоминая встречу предсказанного кем-то конца света.

Парикмахер стрижет Брежнева и спрашивает «Дорогой Леонид Ильич, а что будет после окончания Олимпиады?» Брежнев безмолвствует. И тот не отстает: «Ну, дорогой генеральный секретарь, президент и прочая, а все-таки коллективу наших парикмахеров и с ними всей стране очень любопытно было бы узнать: что по завершении Олимпийских игр-то будет?..» Брежнев все хранит молчание. Но брадобрей неугомонен: «Ну же, голубчик ленинский лауреат, скажите на милость — будет вообще хоть что-нибудь после Олимпиады или нет?!» Наконец не выдерживает один из охранников: «Ну, чего пристал, делай свое дело лучше да помалкивай, не видишь нешто — раз не отвечает вождь, значит так и надо!» — «Да мне ответа не требуется, — возражает наш Фигаро. — Просто когда спрашиваешь про это дело, так у него волосы-то на голове дыбом встают — а так стричь удобней…»

Пропаганда тоже постаралась и изобрела новое понятие: против распространяемой «еврокоммунистами» мечты о том, что они, если их допустят к кормилу, выстроят хороший социализм — она выставила наименование нашего социализма «реальным». И тогда родился ернический олимпийский призыв:

Спешите посетить Советский Союз — пока он не посетил Вас!

Для вычистки избранных под спортивные состязания городов Москвы, Ленинграда и Таллина из них еще загодя стали выселять за сто верст закоренелых пьяниц, потаскух и, главное, несогласных. Причем так увлеклись, что обратно потом не вернули, а продолжали шерстить и гораздо после окончания всех игрищ.

Прошлись по правым и по левым. Перебрали немало религиозных деятелей. В январе замели известного священника о. Димитрия Дудко, который в 1970-е годы вел в Москве и Подмосковье широкую и открытую проповедь православия. Арестовали членов Христианского комитета защиты прав верующих, молодежных христианских семинаров, множество адвентистов (отказывающихся от регистрации), причем их предводитель 84-летний Владимир Шелков скончался 27 января в лагере; в Ростовской области посадили старика-пятидесятника, имеющего 12 детей и 27 внуков — слепого, вместе с поводырем; на Украине властям удалось выследить часть летучего подпольного издательства баптистов «Христианин».

Некоторые из них в заключении «сломались» и стали каяться. Так, составитель книги «Трагедия Русской Церкви» Лев Регельсон, не только описавший гонения 1920-х годов, но и весьма пристрастно осудивший погибших архиереев за недостаточное сопротивление прижимщикам, будучи посажен совсем ненадолго и в условия куда более вольготные, принес свои извинения и был отпущен уже в сентябре. Самое же тягостное впечатление произвело покаяние по телевидению о. Д. Дудко, переданное 20 июня как раз незадолго до игр. Когда его вскоре выпустили, к бедному священнику кинулись в числе прочих деятели так называемого «нацбола» (национал-большевизма, проповедующего православие+коммунизм), в надежде, что тот искренне возлюбил власть. Но сломленный старик их огорчил: ему просто сделалось невмоготу второе заключение (первое он отбыл при Сталине еще юношею). Конечно, никто его не вправе осуждать. Обратим внимание вот на что: кроме гражданского заявления он послал извинительное письмо Патриарху Пимену в котором, как передают, было примечательное рассуждение о том, что только теперь, отрекшись один раз, священник Дудко начинает осознавать, насколько его Патриарху каждый Божий день трудно…

Попало и левому крылу недовольных, в первую очередь его признанному вождю академику Андрею Сахарову, лауреату Нобелевской премии мира 1975 года, а в 1950-е — одному из отцов советской водородной бомбы и самому молодому из получивших академическое звание в СССР (оно ему было присуждено в 1953 г., 32 лет отроду). В отличие от национально и православно мыслящего Солженицына Сахаров с 1960-х годов сделался главным выразителем космополитически (не в осудительном смысле) и западнически настроенных кругов. Не смея отправить за решетку и боясь выдворить за границу такой многознающий в отношении военных тайн разум, его 22 января задержали и без предъявления обвинений выслали в закрытый для иностранцев город Горький (бывший Нижний Новгород); вдогонку напечатали постановление о лишении всех наград, в том числе трех геройских звезд. С точки зрения права это было вопиющее нарушение конституционных и прочих норм. Но противопоставить насилию что-то, кроме призывов, оказалось непросто.

В это время врачи оперировали в Югославии умирающего от гангрены ноги старейшего тирана Тито; в Египте погибал от рака бывший шах Ирана — а московские умники гробово шутили:

Что случилось с Сахаровым? — Ничего особенного: отрезали ногу и отправили выздоравливать в Горький.

И еще:

В связи с поселением в городе академика Сахарова переименовать г. Горький в г. Сладкий.

Но самым горьким было то, что до прибытия академика полтора миллиона нижегородцев и не ведали, что они в этой ссылке родились, живут и скорее всего окончат свои дни…

Некогда в Элладе во время Олимпийских игр даже прекращались войны. У нас, поскольку все делается наизворот, тогда началась сущая гражданская война властей против населения. Утроили количество милиции (по оценкам — с 80 до 240 тысяч), завезя иногородних. Вообще развращенность и корыстолюбие милицейских чинов принесли им при Брежневе и его ближнем боярине Щелокове всеобщее презрение, в том числе огромное количество уничижительных анекдотов. Например, такой:

Вдоль по течению Яузы плывет говно; по набережной в том же направлении следует милиционер. Говно ему и говорит: «Добрый день, коллега!» «Мент» морщится и делает вид, что не слышит. Но после троекратного окликания грозит доставить говно «куда следует» за оскорбление чина: какой-де я тебе, какашка, коллега?! «Почему же нет? — возражает говно. — Мы ведь оба из внутренних органов…»

Но в общем наступление на тела и умы было нешуточное: целые составы с овчарками прибывали днем и ночью в город, куда еще загодя перестали пускать жителей других мест страны. Мало того, впервые с 1973 года вновь — после захвата Афганистана — включили глушилки, забивавшие передачи иностранных радиостанций на русском языке. О них чересчур скоро забыли — но целая армада в 3000 ждала наготове и, как только вышла команда, подняла рев на голос с «оттуда»; окончательно занавес опустился с 20 августа, когда начались события в Польше. Все это попытались очень куце возместить основанием «Радио Москва» на английском языке.

Самое примечательное в связи с настоящими играми и окружающими их событиями состояло в том, что недалекое правительство, привычно чураясь христианской культуры поневоле прибегло к использованию — часто неосознанному но тем более разительному для внимательного глаза — отъявленно языческих обрядов и символики. Оно как бы и знать не хотело, что после Рождества Христова восстановление культа времен человеческого младенчества есть прямое идолопоклонничество и — будь то Юлиан Отступник или эпоха Возрождения — неминуемо ведет шаг за шагом к бесовщине. Потому и окрестили прозорливые люди все то дело «Олимп-из-ада» — какого нам не надо!

Не обошлось, конечно, без прививки к чужебесному язычеству отечественного разгильдяйства. Торжественно показали восстановленный в Греции на развалинах храма Геры ритуал получения олимпийского огня от солнца, со жрицами в хитонах и древними заклинаниями. Потом бегом понесли его по всей Европе; но однажды русский сквозняк взял тот пламень и задул, а за ним потушил и запасной. Вышел конфуз, но выручил новоявленный Левша — он подскочил с бензиновой зажигалкой, чиркнул раз-другой: и готово!..

По всей вероятности, Ленька желал ощущать себя в Колизее стадиона имени Ленина чем-то вроде «председателя Земного шара», перед которым маршем ступают колонны покоренных народов, а он им громовержительно возглашает: «XXII Олимпийские игры Новой эры объявляю открытыми!» Ан не тут-то было.

Спохватившийся Запад призвал к бойкоту игр в стране, подавившей мирного соседа. Отказались приехать делегации США, ФРГ, Японии и еще шести десятков стран. Многие из тех 80, что приехали, выступали не под национальными флагами, а с табличками своих олимпийских комитетов. Дошло до того, что про регату в Таллине пущено было прозвание: