Пётр Паламарчук – От преддверия коммунизма до Крещения Руси. Новый московский летописец. 1979-1988 (страница 20)
С еще большим жаром перемешал Горбачев первых секретарей обкомов, так что за год-другой почти все они были сменены.
При всем том основные мероприятия в хозяйстве страны продолжали производиться все-таки методом тыка — что и обусловило их почти поголовную неудачу. Но народ до поры прощал всю эту ерунду Горбачеву, радуясь хотя бы тому, что разрешили свободно говорить и даже поругивать Маркса с Лениным.
ПЬЯНОЕ ДЕЛО. На место главного идеолога, значительно теперь упавшее в цене, Горбачев взял из Томска Егора Кузьмича Лигачева. Это образец очень недалекого «чистого коммуниста» со всеми его прелестями: бывший горький пьяница, затем «завязавший», посадивший всю «вверенную» ему область заодно на режим обязательной трезвости, и так далее. Внешний его вид вполне соответствует содержанию, речи же, например, таковы: уже осенью, выступая по телевидению, он заявил, что всякая передача должна быть трижды партийной — а там хоть трава не расти; и махнул при сем седым чубчиком. Вскоре Лигачев вступил в отчаянное состязание с вождем «быстрых реформаторов» Ельциным, сперва на партийном поприще, затем и на всесоюзном. Сочувствия из-за своей одноклеточности, пусть с патриотическим оттенком, он так и не вызвал — вскоре широко разошлись значки с надписями:
Поэтому неудивительно, что ничего лучшего он не придумал для спасения Отечества, чем попытаться устроить в стране сухой закон, повторив свой томский опыт с государственным размахом. Итог, вообще-то, можно было предсказать заранее, зная прошлые попытки подобного рода нововведений в США, Финляндии и других странах; но ведь знания не очень нужны, когда в руках имеется власть. И вот, дав ветеранам отгулять 40-летие Победы, 17 мая напечатали указ и постановление о борьбе с пьянством, для чего запретили продавать выпивку до 21 года (даже не заметив, что нарушили этим конституцию), в несколько приемов подняли цены на спиртное, резко сократили количество точек, где оно продается, и взвинтили штрафы за производство самогона. Причем разрешили продавать в винных отделах не с 11, как раньше, а только с 14 часов.
Никакой толковой подготовки или научной оценки очередной кампании проведено не было, что привело впоследствии к огромным потерям и нравственным, и денежным — при почти полном отсутствии каких-либо положительных достижений. Взамен ответственных разработок явились на подхват ловкие шустрилы вроде питерского профессора-пульманолога Ф. Углова, имеющего в городе весьма не добрую славу взяточника, который на старости лет решил заняться политикой через антиалкогольную борьбу. Образ его мышления внятен уже по языку сперва ходивших в самиздате, а потом широко перепечатанных вновь основанным журналом «Трезвость и культура» (!) и прочими подобными работами: вот при Ленине был сухой закон и рай земной (на самом деле его временно ввел царь Николай II с началом мировой войны), в 1924 году «страна была сдана трезвой», но Сталин, подталкиваемый Троцким, стал опять вводить «алкоголизацию и дебилизацию населения»; в 1953 году народ был уже полупьяный, а потом «душевое» потребление еще возросло — в 1985-м страна «была принята в состоянии интоксикации» и т. д. Горбачев мгновенно приобрел кличку
Появилась еще такая частушка из-за резкого увеличения штрафов за появление на улицах в пьяном виде:
Впрочем, на самой грани, видимо, именно Мишель остановил ретивого Егора, не дав провести полный запрет, которым тот грозился в ближайшие же годы, начав учреждать тут и там «зоны трезвости», мало чем отличавшиеся от прочих зон. Подвигло его на это скорее всего то соображение, которое коротко сказано в частушке еще времен прошлых, брежневских кампаний против алкоголизма:
Как нарочно, последнее повышение цен на водку остановилось именно на червонце (для дешевых сортов). Видимо, начальство все-таки допетрило, что, отобрав достаток и свободную культуру, нельзя лишать того последнего горького утешения, в объятия которого коммунизм затолкал людей — ибо они могут терпеть лишь до какого-то предела, а потом озвереют, чем легко воспользуется любой противник горбачевской команды, стоит ему лишь пообещать «прекратить перегибы с вином». Значительное уменьшение винных магазинов привело к многосотенным, а потом и многотысячным очередям, которые вскоре прозвали
Под горячую руку повырубили не только многие гектары технического винограда на Кавказе и в Северной Азии, из которого гнали низкопробную «бормотуху» для спаивания населения в основном европейской части страны; погубили десятилетиями пестуемые ценные сорта в Крыму и Молдавии, причем ведущий ученый знаменитого еще с царских времен завода «Массандра» в отчаянии повесился.
Жалким средством наступления на народ было и учрежденное из-под палки Всесоюзное добровольное общество трезвости, куда тотчас принялись загонять насильно и быстро создали громадный полк чиновных бездельников на членские взносы. А молчаливые очереди все росли:
Но стало появляться и покруче:
А также:
И еще лозунг для новой пятилетки:
Иностранцы с удовольствием снимали даже в Москве, в знаменитых Столешниках, хвосты, где приходилось по четыре часа выстаивать уже не пьяницам, а приличного вида гражданам за двумя бутылками, отпускаемыми по норме. В некоторых областях ввели, чтобы рассеять их, талоны, мигом ставшие лучшей валютой, куда более ценной, нежели катящийся книзу рубль. Сообщали, что в давках при открытии и закрытии погибли десятки человек. Невозможность пробавиться даже пивом вызвала невиданный ранее среди молодежи рост наркомании и такой вообще раньше не бывший недуг, как нюхание технических веществ, вызывающее одурманивание («токсикомания»).
Кроме злых шуток, у населения постепенно по нарастающей копилось глухое, но стойкое раздражение новым временщиком, с которым не связано покуда никаких улучшений — кроме унижения людей. А оно принимало порою и «андропоморфный» вид: выхватывали из очередей, проверяли документы и отправляли на работу «телеги» за прогул — в полном как бы забвении того, что винные магазины и пивные открыты лишь в рабочее время.
Некоторое время искреннее удовлетворение новыми мерами выражали бедные жены пьяниц, но и это было недолго: невподъемные штрафы и десятикратные цены на спиртное, которое те все равно доставали из-под полы, под корень рубило их и так тощий доход.
А кое-кто, читая его речи на приемах иностранных начальств, произносимые за бокалом шампанского, всерьез советовал поднять вопрос об увольнении генсека за употребление спиртных напитков на рабочем месте.
Итоги, которые стали подводить год-два-три спустя, оказались чудовищными. К сохранившемуся уровню погубленных здоровья и жизни от пьянства — ибо потребление спиртного, включая домашнее его производство, по общим оценкам не упало, а даже возросло — прибавились десятки тысяч наркоманов, токсикоманов и покалеченные или иным образом пострадавшие на подпольном поиске выпивки. Что касается самогона, то еще до всяких повышений, когда водка стоила около трешки при Хрущеве, он давал примерно треть всей выработки спиртного в стране, теперь дает более половины; поэтому из продажи исчез сахар, на него ввели с 1989 г. талоны даже в Москве. (А потребление сахара на душу населения в СССР стало на 10 кг больше, чем в США.)
Какие-то чайники или торопящиеся подсуетиться выскочки вывели под шумок безалкогольные сорта пива и вина, — но они скоро исчезли из продажи, потому что совсем не пользовались спросом. Зато потери государства в первые полгода составили около десяти миллиардов рублей; а за три года, по позднему признанию самого Горбачева, докатились и до 37 миллиардов (наделе цифра должна быть еще больше). Эти громадные деньги не поступили в казну, будучи перекачаны к самогонщикам и тайным продавцам выпивки; они-то и обеспечили высокую окупаемость создавшихся на этом преступных объединений — что быстро вызвало общий рост нарушений закона, а также образование мошной сплоченной мафии. Покуда милиция боролась за установление порядка в очередях, возник еще «рэкет»: ограбление награбленного (к чему когда-то еще Ленин призывал, по праву могущий быть названным первым отечественным рэкетиром).