Пётр Паламарчук – От преддверия коммунизма до Крещения Руси. Новый московский летописец. 1979-1988 (страница 16)
ТРИ ВОЛНЫ ЭМИГРАЦИИ. Летом в Печати промелькнула чрезвычайно примечательная статистика, ранее закрытая. Согласно ей, первая эмиграция — послереволюционная — насчитывала до двух миллионов человек, из которых вернулись (и в большинстве были затем репрессированы) около 10%. Вторая эмиграция, возникшая в ходе Великой Отечественной войны, по численности была примерно такой же. Третья волна уезжающих по израильским визам — около 500 тысяч человек. Однако тут следует сделать одно уточнение: первые и вторые беженцы были в прямом смысле не эмигрантами, а изгнанниками. А третьи — это «отьезжанты».
И в заключение, чтобы несколько рассеять мрак, три возвышающих душу события.
ПРЕМИЯ СОЛЖЕНИЦЫНУ. В марте супруг английской королевы вручил Александру Солженицыну премию Темплтона «за распространение религиозных убеждений в мире» (по размерам она вдвое превышает Нобелевскую). Солженицын был первым из числа православных, который ее удостоился. Он сказал, что принимает ее не от себя, а от лица страдающей православной Родины. При этом весьма отрицательно отозвался о «религиозном гастролере» и прошлом лауреате той же премии Билли Грэме, а также снова обратил внимание мира на чудовищный проект поворота русских северных рек.
ЯВЛЕНИЕ БОЖИЕЙ МАТЕРИ. 8 октября нового стиля, на день памяти преставления преподобного Сергия Радонежского, в основанной им Троицкой Лавре десятки людей более часа сподобились видеть саму Богоматерь на кровле надвратной церкви во имя Иоанна Предтечи. Впоследствии рассказывали, что это не первый чудесный случай; но из опасения, чтобы не запретили ночевать в стенах монастыря тем, кто ранним утром идет к исповеди, сведения о них старались широко не распространять.
ВОЗОБНОВЛЕНИЕ СВЯТО-ДАНИЛОВОЙ ОБИТЕЛИ. В мае наконец был решен вопрос о передаче Патриархии монастыря, чтобы отметить в нем приближающееся тысячелетие Крещения Руси. Говорили, что уже на смертном одре Брежнев решился отдать Донскую обитель в Москве. Затем предлагали Патриарху на выбор еще монастыри Новоспасский, Саввин Звенигородский и Крутицкое подворье. Но он выбрал промыслительно самый древний по времени основания монастырь во имя св. князя московского Даниила, заложившего почин возрастания русской столицы и впоследствии причисленного к лику угодников Божиих. Он последним из всех монастырей страны был закрыт в 1930 г. и отдан под приемник-распределитель детей-сирот, у которых раскулачили и отправили смерть и в ссылку родителей. Теперь колония выезжает — и со всех сторон Руси потянулись в Данилов люди, желая доброхотно помочь в восстановлении древней святыни. Впрочем, державшийся еще пока за пост первого секретаря горкома коммунистов Гришин поклялся, что не допустит открытия. Но на все Божья воля.
А потому в венце года положим сочиненный здесь вскоре после 1917-го тропарь благоверному князю, который по благословению Патриарха поется теперь при окончании богослужений во всех русских храмах:
1984
ВИСОКОС. Нынешний год — високосный, а про подобные ему издавна существует поверье, что тогда смерть усиленно косит зажившихся грешников. В силу некой исторической невоспитанности именно сейчас, к 70-летию первой мировой войны, зимняя Олимпиада состоялась в Сараеве, где прозвучал роковой выстрел Гаврилы Принципа, развязавший клубок несчастий в 1914-м. Его эхо звучало поэтому невольно в ушах: ведь 1984-й принес кончину руководителям двух крупнейших держав: России и Индии.
Причем о последнем стоит здесь сказать хотя бы кратко: 31 октября премьер-министр Индира Ганди, подобно эрцгерцогу Фердинанду, была застрелена покушавшимися на ее жизнь террористами. В день, когда ее тело было по обычаям индуизма предано сожжению, у нас тоже заиграла из сочувствия печальная музыка — что было воспринято привыкшими к кончинам престарелых временщиков людьми как очередной знак еще одной отечественной кончины (оказавшийся не то чтобы ложным, а предупредительным). Да и рассеивали ее прах над Индустаном с советского самолета АН-12…
КОНЕЦ АНДРОПОВА. Временщик Андропов окончил жизнь в 16 часов 50 минут 9 февраля, не дожив два месяца до своего 70-летия. И хотя объявлено об этом у нас во всеуслышание было лишь 10-го в половине третьего дня, народ уже догадался о всем с утра по отсутствию ранней радиопрограммы, которая в данном случае весьма глумливо прозвонила своим названием «Опять — двадцать пять» (хотя виной ее столь крамольного наименования служит всего лишь 25-минутная продолжительность).
Еще одной лукавой рифмой прозвучало то, что Андропов постоянно талдычил в речах о необходимости возвращения к «чистому учению» Ленина — и сам, подобно названному кумиру, вторую часть своего 15-месячного правления провел не стоя, а лежа.
Председателем похоронной комиссии, что в последнее время стало главной ступенью к верховной власти, назначен был главный враг почившего Черненко — он в действительности прибрал к рукам все его посты. Во время погребения новый временщик, заикаясь, читал по бумажке с трибуны насквозь лживые слова: «Недолгий, до обидного недолгий срок суждено было Юрию Владимировичу трудиться во главе нашей партии и государства…» И самым похабным во всем этом было не то, что вранье вполне понимали в его окружении — но что ложь беззастенчиво пускалась в ни на понюх не верящий ей народ.
Кроме попыток подморозить управление и развала на деле, управление Андропово осталось в недолгой памяти его тремя так называемыми законами. Первый уже упоминался выше и означал еще большее ужесточение пограничных проверок. Второй назван был «О трудовых коллективах» — он являлся попыткой пресечь саму возможность повторения у нас польских забастовок, но оказался кастратским, потому что заявлял о тех «правах» трудящихся, которых на деле нимало им не давал. Третий и последний закон Андропова представлял собою введенную в уголовный кодекс статью, по которой в концлагерях прямо на месте можно было без всякого открытого слушания наматывать новые сроки «неповинующимся» заключенным (он вошел в силу с 1 сентября 1983 года).
15 марта Черненко нехотя выпустил постановление о закреплении памяти предшественника на географической карте многажды извращенных имен Отечества. Андроповым был насильно сделан Рыбинск — до революции Рыбная Слобода, в «первом браке» Щербаков. Вскоре на заборах там появились надписи: «Рыбинск — да, Андропов — нет!» Еще более пасквильно звучало, когда по телефону из бывших Набережных Челнов звонили в бывший Рыбинск:
Двукратные похороны «вождей» в незначительный промежуток — при том, что новый временщик был далеко не юн и болен застарелою эмфиземой легких — в соответствии с общим извращенным естеством марксизма превратили даже зрелище смерти, вызывающее невольное уважение к любому покойнику, в род некоего публично осмеиваемого балагана. Тут уж было подлинное раздолье для заслуженного гробового юмора, например такого старого анекдота, перелицованного наружу подкладкой на свежий лад:
Или явно «ученая» байка, советующая при перемене очередного старика на троне приветствовать друг друга словами
Обещали также выпустить в свет набор открыток с изображением глав иностранных государств, привыкших посещать по случаю похорон советских вождей нашу страну, которые стоят на трапе самолета в Шереметьево и приветливо машут, а подпись внизу гласит:
И еще:
Как и в случае с Брежневым, опять потащили на отдачу чести и престарелого Патриарха, в воскресенье заставили помянуть на панихиде «новопреставленного Георгия» (вновь не «раба Божьего» — тогда чьего?), в патриаршем Елоховском соборе раздавали даже даровые свечи — но народ предпочитал выйти вон, а звонарь, православная девушка, чтобы не тревожить небо неподобными звуками, три дня пряталась дома, не отвечая на телефонные вызовы и не отворяя дверь.
Когда гроб опускали в яму на Красной площади позади ленинской пирамиды, раздался залп ружей караула — и вдруг откуда ни возьмись поднялась огромная туча ворон, раскаркавшаяся во всю мочь.
Меж тем проницательная дама, философ и богослов Р. Г., припоминая усилия и угрозы Андропова устроить жизнь в стране в соответствии с «очищенным ленинизмом», призналась:
ВРЕМЕНЩИК ЧЕРНЕНКО. 13 февраля, на четвертый день по отшествии в иной мир своего предместника, Черненко был сделан генсеком; президентское же кресло он захватил даже быстрей его — 11 апреля.