Пётр Мельников – Они придут завтра (страница 28)

Спали крепко, без сновидений, а на рассвете тронулись дальше, прихватив с собой голубоглазого, румяного астронома-геодезиста Д. Н. Казанли.

Вот она, долина реки Малтан, откуда первый отряд Ю. А. Билибина, вопреки всем предупреждениям и угрозам, пустился в свою одиссею. На поблекшем звездном небе дрогнул рассвет. Макар обвязал лицо теплым платком по самые глаза. Он не пел и не ворчал, дышал с трудом, с тревогой прислушиваясь к тому, как резко шуршал воздух при выдохе.

Мороз обжигал лицо, пальцы не гнулись, немели. Казалось, холод проник до мозга костей. Дрожь изнутри разливалась по всему телу. Жалобно повизгивая, собаки на бегу лапками оттирали мордочки. Подледная вода, прорвавшись наружу, курилась туманом. Клубясь, он растекался по долине, оседал изморозью на кустарнике. Кристаллы снега алмазами переливались на солнце. Странно, то ли от холода, то ли от усталости, а Цареградского потянуло на сон. Все вокруг — и река, и занесенные островки, и протоки, и котловины, и склоны гор, — как бы покрылось белым мертвым саваном. Даже синие тени и солнце потускнели на этом проклятом шестидесятиградусном морозе. Каюры все чаще срывались с нарт и бежали рядом.

«Хотя бы какую весточку получить, — со щемящей болью в сердце думал Валентин Александрович. Почту бы сюда, а то на тысячи километров снега да тайга… Впрочем, если и напишут, то как передадут? Даже письмо чеховского Ваньки Жукова на деревню к дедушке может попасть с большей вероятностью к адресату, чем таежная записка».

— Начальник… На дерево смотри… — прервал его размышления Макар. — Дерево говорит!

Цареградский встрепенулся. Записка на дереве? Рассмеялся. Так кто же решится писать здесь на дереве, которое затерялось среди других, как капля в океане?

— Макар Захарович, если мы будем останавливаться у каждого куста, то и к весне не доберемся до Колымы.

— Однако, неправильно говоришь. Дорога одна. Дерево с приметой. Вот дерево. Одна большая ветка сломана.

Действительно, вокруг лежали спиленные бревна, у пня виднелся остов палатки из кольев.

На белом, обтесанном стволе тополя простым карандашом было написано:

«29 августа 1928 года. Отсюда состоялся первый пробный сплав Колымской геологоразведочной экспедиции».

И подписи. Макар попросил прочитать вслух. Они тут спали, сколачивали плоты…

Это было на второй день езды от Элекчана.

Ночью раскинули палатку. Спиртовый градусник показывал 65° по Цельсию. Ртуть в обычном термометре превратилась в твердый шарик. И все же Д. Н. Казанли удалось как-то произвести астрономические наблюдения. Макар с любопытством следил за этим тихим «камланием» русских. Большой начальник сел на ящик, зажег свечку и вставил ее в бутылку с отбитым дном. Смотрел на секундную стрелку часов, вслух считал. Казанли уставился глазами в небо. В руках у него — секстан, колдовская штука: она видит, как идут звезды.

— Приготовьтесь! — отдал команду начальник.

— Есть! Есть! — радостно закричал Казанли, словно в него вселился добрый дух Севера. Положив колдовскую штуку на снег, юноша бегал и прыгал, размахивая руками, совсем как шаман. Вот он с силой выдохнул из легких, и морозный воздух зашуршал. «О чем шепчут звезды с этим парнем?» Макар вздрогнул, накрылся оленьей шкурой.

«Камлание» русских кончилось лишь к рассвету.

На третий день встретили ороча. Охотник радостно приветствовал Макара и поспешил сообщить ему, что на Кулу (Колыме) в устье Хириникана (Среднекана) видел шестерых русских. Шайтан пронес их на плотах через камни Бохапчи. Длинный Нос смеется. Золотая Борода смеется!

За такую добрую весть Цареградский готов был расцеловать охотника, он угостил его спиртом. Ороч посмотрел на уставших и замерзших собак и что-то быстро заговорил. Макар согласно кивал головой.

— Он говорит, — пояснил Макар, — поворачивай обратно, начальник… Собаки худые. Рыбы мало. Подохнут собаки. В Элекчане оленей бери, местных каюров бери.

В Элекчане Цареградский срочно вызвал к себе Эрнста Бертина.

— Голубчик, вы были на Алдане и знаете, что такое голодовка в тайге. Наши живы, но у них на исходе продукты…

Эрнст Бертин знал, что такое голодовка в тайге. Собрав провизию, он в тот же день на облегченных нартах, умчался в сторону Колымы.

Э. П. Бертин.

…От усталости кружилась голова. Руки бессильно падали, как плети. Напрягая силы и волю, Сергей и Степан выходили на улицу, черпали снег, растапливали его и кипятком согревали ослабевших людей. Неужели охотник не сдержит слов и они тут застынут все до одного? И злобный хранитель золота умертвит их, как умертвил Бориску Шафигуллина.

Охотник сдержал слово. Пригнал оленя. Сказал: «Ешь!» И снова уехал в сторону Олы. Может, он встретит транспорт с продовольствием и поторопит его.

Раковский продолжал вести записи.

20 декабря. Утром Юрий Александрович ушел на стан. По его распоряжению составляю ведомость — затраты, потери, расходы, что осталось.

Алехин с охоты принес две белки (попались в плашки). Лунеко из первой артели притащил восемь фунтов муки, белой с ржаной пополам.

21 декабря. Двое снова ушли на Сеймчан за лошадьми.

23 декабря. Воскресенье. Пилили дрова. Ходили с Чистяковым вниз по ключу Безымянному. Мороз усиливается. Алехин поднялся в верховья ключа. Никакой дичи. Срубил пасти на зайцев. Смотрел капканы и плашки. Ничего нет.

Тоскливо на душе… Невеселая встреча праздника… Пожалуй, так приходится впервые… Настроение у рабочих прескверное… Мяса остается лишь на завтрашний день…

25 декабря. Вторник. Рождество. В 10 часов ушел на стан в контору. Через час пришел Лунеко и сообщил, что к нашему бараку подъехали два тунгуса с несколькими оленями. Я с Поликарповым тотчас же отправился домой, захватив с собой Сафейку в качестве переводчика. Переговорили с тунгусами. Они продали нам одного оленя. Приведут и зарежут завтра. Дали нам немного оленьего мяса. Мы подарили им два кирпича чая и кое-какую мелочь.

В пять часов возвратился в контору. Оказывается, заезжал Е. И. Владимиров, оставил нам мяса. Амбросов послал мне камусы и чухону, Михаил — конского сала. Все расстояние вместо 13 покрыли за 8 суток. На днях должны придти наши олени, закупленные в Таскане. Становится легче. Теперь очередь за товарищами из Олы.

26 декабря. Сафейка Гайнуллин варит суп из мха. Нахлебался, ушел в лес. Вскоре возвратился возбужденный. Бежит и кричит: «Длинный Нос, нарта, много нарта!» Я верю и не верю. Неужели старик тронулся? Но вот примчались первые нарты, вторые, еще и еще, Эрнст Бертин, Белугин, Павличенко спешат к нам. Радость-то какая! Тысячи вопросов и тысячи ответов. Да и есть о чем порассказать!

Едет также администрация «Союззолото» и несколько рабочих — 20 нарт везут не так уж много продовольствия. Но скоро должен подъехать Александров и другие. В общем, дело налаживается.

В два часа прибыли наши. Мы взяли мясо и направились прямо в барак. Через час подъехал доктор. Наши тоже привезли груза немного. Но скоро должны подойти еще два транспорта.

Кризис миновал. Обеспечены продовольствием недели на три!

Говорил с Билибиным об организации планомерных разведок и оживлении поисковых работ. Возник вопрос о постройке базы на Среднекане. Строить придется, очевидно, мне. Отправимся после Нового года. Эх, дорогу бы сюда…

28 декабря. Алехин с утра принял продукты, составил список, Степан Дураков помогал устраиваться приезжим. Эрнст Бертин привез мне мою ватную тужурку, теплые шаровары.

Подтвердил приятную новость: Вольдемар Петрович возглавляет экспедицию на Чукотском полуострове. Вернется в 1930 году.

29 декабря. Ходил на стан. Получил рукавицы, подпилки, гвозди, табаку. Завтра надо взять шесть кило рису и восемь кило свиного сала. Больше получать нечего. Нужно подождать транспорт Александрова. В общем, положение не из важных. Ожидают со дня на день приезда Лежавы Валерия Исааковича. Ф. Д. Оглоблин просил уделить им, сколько возможно, макарон и овощей. Предлагает Новый год встретить совместно.

30 декабря. Воскресенье. Приходил Е. И. Владимиров с тунгусом Иннокентием. Берется обучить наших оленей за 10 дней. Просит пять рублей за день. Условия принимаем. Затем приходил якут Алексей Христофоров с якутом Федотом Колланахом. Принес мне оленью шкуру — очень хорошая и большая. Они торопятся в Элекчан, откуда для рабочих «Союззолото» привезут 110 пудов груза.

31 декабря. Делаем квашню для хлеба. Послал людей в первую артель точить топоры. В полдень принимали и клеймили купленных И оленей. С завтрашнего дня Иннокентий начинает обучать оленей.

Новый год я и Эрнст Бертин встретили у Ф. Д. Оглоблина.

Вот уже истинно — друзья познаются в беде. Молодые люди были счастливы. Сергей тем, что выдержал самое суровое колымское испытание на голод и холод, не дрогнул и спокойным будничным мужеством своим и еще более будничными повседневными делами своими поддержал похудевшего Ю. А. Билибина. А Эрнст тем, что успел, как это было ни трудно, в самую критическую минуту прорваться к друзьям на помощь.

Да, Колыма — орешек покрепче Алдана…

Длинный Нос читает камни

Какое это счастье, — вся экспедиция снова вместе! В долгие зимние вечера в теплом зимовье неторопливо обсуждали итоги дневных поисков. Сравнивали Колыму с Алданом. Пели любимые песни.

Как-то в разговоре всплыл вопрос, — случайно ли многие из состава экспедиции попали на Колыму или уже давно вынашивали эту поездку? И выяснилось поразительное. В Кяхте Сергея Раковского на изучение Сибири и Дальнего Севера натолкнули рассказы о путешественнике В. А. Обручеве. Но оказывается, академик Владимир Афанасьевич Обручев был хорошо знаком и Ю. А. Билибину, и В. А. Цареградскому. Он консультировал их, как и других членов Сибирской секции, в которую кроме студентов Ленинградского горного института входили также представители Государственного университета, главным образом географы, побывавшие на Енисее. Позже к нам подключились энтузиасты из Московской горной академии и в их числе П. М. Шумилов.